Мамины именины

Ольшевский Рудольф

– - Так я ж в нем и живу!
– - высунулся из танка я.

– - О, ще один. Чего ж я вам голову морочу?
– - он помолчал, а потом еще спросил, -- Ты кто такой будешь? Ты, видать,

птица высокого полета, раз тебя ночью домой везут прямо в танке. Даже маршала Жукова, когда он жил в Одессе, так не катали. Я знаю, я у него поваром служил. Потом выгнали, когда у него была срачка.

– - Папаша, что ж ты не узнаешь побочного сына Никиты Хрущева.
– Похлопал меня по плечу Серега. Научился таки шутить в Одессе тюлькин флот.

– - Ну-ну, значит байструк.
– - С уважением сказал подвыпивший.
– Передавай батьке привет. Скажи, что я против него ничего не имею. Мне нравится, как он врезал туфлJй на этом кворуме. Со Сталиным чуть загнул, ну да с кем не бывает.

Мама сидела под своим кустом на пороге, к которому спускались четыре каменные ступеньки, что, наверное, и сейчас еще теплые от наших задниц.

Когда мы подъехали, она закрыла лицо руками, как боксер на ринге, защищаясь от танка.

– -

Не бойся мама, это наши.
– - Вылез я на броню, а затем спрыгнул на землю.

Фары ярко осветили меня. Несколько секунд мама приходила в себя, а затем, как ни в чем не бывало, сказала:

– - Паразит, что же ты катаешься в танке в пиджачных брюках? Там же пиль.

– - Шо случилось, Зина? Война с Турцией?
– - подала голос соседка со второго этажа, которая все время с самого начала стояла во мраке комнаты и только теперь высунулась в окно.

– - Не, мадам Гойхман.
– - Ответила мама.
– - Это Рудик приехал ко мне на именины.

– - А автобусы из Кишинева уже не ходют?

– - Ходют, ходют, мадам Гойхман, спокойной вам ночи. Милости просим, товарищи танкисты. Сейчас мы будем делать сцену с корабля на бал. А что, форшмак есть, синенькие остались, жареные перцы не доели. Арбуз. Дыня. Я таки знала, когда родиться. В августе. Тепло и мухи не кусают. И даже в голодные годы на Привозе изобилие, если, конечно, есть деньги.