Манагер
Шрифт:
Но нет, слава богам, до дома купца мы дошли без приключений.
Я пнул дверь, и она распахнулась через секунду — похоже, меня тут ждали, не ложились спать. Я перешагнул через порог, ведя за собой группу моих «собачек», и на шею мне бросилась заплаканная Рила:
— Вернулся! А мы тут уже оплакиваем тебя, думали, погиб! И готовимся к обороне.
Только сейчас я заметил, что столовая заполнена всевозможным оружием — мечами, щитами, только луков не хватало.
С досадой я вспомнил, что забыл захватить из дома Амунга хотя бы один из тех мощных луков, которыми славился Арканак. Да что говорить, я даже не удосужился обшарить трупы, по всегдашней привычке — как-то даже и мысли этой
Рила только сейчас обратила внимание на необычную группу в ошейниках, боязливо съежившуюся позади меня.
— Это еще что такое? Откуда взялись? О, боги! Ман, ты что, взялся всех уличных бродяг собирать к нам в дом? Где ты взял этих рабов?
— Потом расскажу, — устало ответил я. — Накорми их, пусть вымоются. Они натерпелись… Я все расскажу. Сейчас пойду приму ванну, сменю одежду и расскажу. Вы как тут без меня? Никто не появлялся из врагов? Не лезли к вам?
— Нет, не лезли, — уже успокоившись, ответила Рила. — Мы с Рункадом и Миракой всю ночь дежурили. Он молодец — все время ходил, смотрел, на улице стерег, чтобы сразу предупредить, если что. Дельный парень.
Дельный парень, сидевший молча на стуле с торца стола, покраснел от удовольствия и потупил глаза:
— Я обещать, я всегда выполнять, когда обещать! — И тут же покраснел еще больше, видимо вспомнив, как он обокрал своего папашу и сбежал из дома. Это деяние совсем не тянуло на доблесть…
— Рила, пошли, поможешь мне помыться. У меня сил уже нет, одной здоровой рукой трудно.
— Конечно, конечно, пошли! — заторопилась Рила. — Мирака, сними ты с них эти дурацкие ошейники и усади за стол! Покорми их, налей отвара, а я пойду Мана отмывать.
Мы прошли с девушкой в ванную комнату, я снял меч, сбросил всю одежду и встал под струю прохладной воды, текущей из трубы.
За ночь вода, нагретая солнцем, слегка остыла, и я с наслаждением ловил лицом живительную струю. Про себя я по привычке повторял бабушкино заклинание, которому она меня научила. «Внучек, — говорила она, — меня еще моя бабушка учила. Вот ты льешь на себя воду, а сам приговаривай: „С меня вода, с меня худоба!“ — и если кто-то на тебя напустил порчу или коснулось тебя зло, все текучая вода и смоет!»
Теперь я с улыбкой вспоминал ее слова и повторял ее простое, незатейливое заклинание, чтобы смыть грязь и страшное зло, которого я коснулся в особняке Амунга. При воспоминании о том, что я его убил, кроме удовлетворения от хорошо выполненной работы, у меня не возникало никакого чувства.
Рила терла меня, мылила и причитала — до сих пор были видны следы тяжелых ран, которые я получил в драке с бандитами Амунга, они еще не успели до конца затянуться.
Девушка обтерла меня полотенцем, как ребенка, и, не одеваясь, я прошел в ее спальню, подошел к кровати и с размаху плюхнулся навзничь, как подрубленное дерево, тотчас вырубившись. Событий за эти сутки было столько, что хватило бы на несколько жизней. Даже для моего модифицированного организма нагрузка была запредельной.
Я спал так, что уже не слышал и не чувствовал, как Рила накрывала меня одеялом, как легла рядом, обняв и гладя по спине, — это она уже потом мне сама рассказала. Я лежал плотно, как бревно на лесоповале, и мне было совершенно наплевать, что рядом обнаженная красотка. Как говорил один грузин: «Нэ дай бог так проголодацца!»
Мне снилось, что на меня напали работорговцы и, схватив за руки, пробуют меня зажать. Я отбиваюсь, пытаюсь их отбросить — но
Лежу голый, надо мной стоит Рила и озабоченно меня трясет:
— Вставай, Ман! Вставай скорее! Через два часа корабль уходит, нам надо в порт!
Я вскочил, как подброшенный пружиной — день уже в разгаре, и, если мы хотим побыстрее отсюда убраться, надо скорее собираться и уезжать, — натянул приготовленные мне штаны и рубаху, завязал сандалии и следом за Рилой почти бегом спустился в столовую.
Там царила суматоха — все бегали, суетились, девки шумели, чего-то тащили и укладывали, присутствовал даже сам Рагун, которого вытащили из его убежища и заставили протрезветь. Он был этим не вполне доволен и взирал на суету и беготню с отвращением и ненавистью.
Рагун поприветствовал меня довольно сердито:
— Рассказали мне вкратце, что ты тут начудил! Не знаю точно, во что это все выльется, но то, что жить, как раньше, мы в этом городе не будем, — это бесспорно. Да и весь город теперь не сможет жить как обычно. Кто будет теперь властвовать над невольничьим рынком? А это невероятно лакомый кусок, начнется передел территорий, война между бандитами! Ну да ладно… Хорошо, что ты этого Амунга ухайдакал — туда ему и дорога. Весь город вздохнет — его все ненавидели. А в рейс мы теперь не пойдем, пока не уляжется суматоха, а это на месяц-полтора точно. Забирай Рилу, этого голубоглазого красавчика, своих рабов, и валите скорее в Арзум от греха подальше. Кстати, вот вам и будет повод наладить там контакты по продаже пряностей — нет худа без добра, может, правда еще и выгоднее будет. Скорее увози своего этого белого, мне тут только не хватало внуков с голубыми глазами — девки на него вешаются, как безумные! Совсем спятили — надо скорее их замуж выдавать! Кстати, чего там у тебя с Рилой? На время или?..
— Папа! Отстань от Мана! Некогда нам разговоры разговаривать! Иди на задний двор, скажи, пусть запрягут загаров, не пешком же нам в порт тащиться! У нас сумки тяжелые, да и внимание народа не хочу привлекать. Ман, не слушай его! Иди обедай, сейчас поедем! Я уже готова, сумки нам собрали, парни и девки тоже готовы — все, сейчас выезжаем!
Я не сумел даже слова вставить в монологи папы и дочки и молча поплелся к обеденному столу.
Там, за столом, заметил сидевшего на табуреточке Рункада, с изумленным выражением лица глядевшего на происходившую суматоху, на пролетавших мимо с какими-то вещами в руках полуодетых и почти раздетых девушек, на здоровенные сумы, в которых мог уместиться не очень крупный человек, и на отмытых моих «рабов», оказавшихся вполне миленькими и очень даже симпотными девчонками лет четырнадцати, одетыми теперь, как и все окружающие девицы, в набедренные повязки и топики, и на парнишку лет пятнадцати, тоже очень симпатичного, худощавого и с правильными «интеллигентными» чертами лица.
Неожиданно Рункад сказал:
— Есть проблема! В Арзум не принято ходить женщина как тут, голая! Там все женщина одеты, как мужчина, ну, почти как мужчина — в женский штаны, рубаха. Там холодно. И могут арестовать стража, если они будут ходить как тут — там только шлюха ходит, как тут женщина!
Ой, мама миа! И правда, я привык уже ходить среди почти голых и совсем голых людей и не замечал наготы (ну, почти не замечал, если быть честным) и упустил из виду такое дело. Поймав на лету Мираку, я с ходу объяснил ей проблему, она ойкнула, все поняв, отловила Рилу, объяснила ей, и они, схватив Рункада и трех девчонок, на отцовском возке помчались на рынок. Рункад сказал, что он видел на рынке лавку, торгующую вещами, которые носят в Арзуме, и они могут там купить, что требуется, чтобы выглядеть прилично.