Манагер
Шрифт:
— Все ясно! Все сделаем! — Трактирщик радостно заторопился выполнять мои распоряжения, а я, медленно и осторожно, боясь упасть на лестнице, побрел наверх, в нашу с Рилой комнату.
Дверь была закрыта, я постучал, Рила сразу откликнулась и на мой голос открыла дверной запор. При виде меня она охнула и схватилась за голову:
— Что с тобой?! Ты еле стоишь! У тебя щеки ввалились, как будто ты голодал полгода! Иди скорее, ложись!
— Нет… помоги мне сходить в купальню — боюсь свалиться по дороге, позорище будет.
Рила пошла рядом, поддерживая меня
Подруга была замотана в простыню и напоминала какую-то греческую богиню, только загорелую. В принципе, ей было наплевать, как идти, — она привыкла в Арканаке бегать практически голышом, но, с ее слов, боялась, что тут от вида ее голой задницы у постояльцев глаза вылезут из орбит, да так и останутся. Здешний народ не приучен к виду разгуливающих голышом девиц — могут неправильно все воспринять.
Купальня ничем особым не отличалась: комната как комната, типа бани, со сливом в полу под решетками из дерева. Я разделся, уселся на табуретку, и Рила, черпая горячую воду из нескольких кадок, принесенных прислугой, стала отмывать меня, натирая мочалкой и черпая душистое мыло из горшочка.
Я балдел, закрыв глаза и чувствуя, как горячая вода смывает с меня усталость и едкий пот, смешанный с морской солью. Свой знаменитый меч и мешочек с деньгами я оставил у входа — где разделся, там же оставил. Не бросать же все это в номере. Мы, конечно, люди простые и доверчивые, но не настолько же, чтобы быть идиотами…
В соседнем номере купальни послышались голоса, хихиканье, какой-то сдавленный писк, и я узнал голос Рункада, чего-то шепчущий неким хихикающим объектам. Потом послышался шум воды, опять хихиканье, стоны. Я хотел сказать что-то нравоучительное, типа: эй, там, молодежь, прекратите это самое дело! Потом подумал: «Мне-то какое дело, они сами знают, что делают, — девицы вполне уже взрослые по меркам Араканака, Рункад тоже уже не мальчик, чего мне лезть? Сами разберутся. Я им что, папочка, чтобы следить за их нравственностью? — Впрочем, потом рассудил: — Предупрежу Рункада и девчонок — не хватало мне еще проблем с беременностями у подростков».
По дороге в свою комнату я высказал это Риле, она хихикнула и махнула на меня рукой:
— Да не лезь ты в это дело! Они достаточно взрослые, чтобы разбираться в таких вещах! Перебесятся. Да и пусть немного отойдут от тех ужасов, что они испытали. Ты не думаешь, что у них вообще могло в мозгах повернуться чего-нибудь? Представь, у девчонки на глазах ее сестру на кол сажают! Да пусть немного развлекутся, не будь ханжой! Иногда мне кажется, что тебе не двадцать семь лет, а все сто!
— Да ну вас всех… Запри дверь и никого ко мне не подпускай — сейчас я поем и буду спать. Приставать ко мне тоже запрещается… ну, если только немножко. И если я при этом не буду шевелиться…
Быстро поглотив то, что мне принесли в номер — столик уже был накрыт, — я сбросил с себя простыню и плюхнулся на застеленную кровать, опрокинувшись
Утро началось с того, что мне приснился огромный кот — он мурчал, тыкал меня носом в щеку, потом начал меня топтать, ходить по мне, щекотать усами… Я заворчал и попытался скинуть этого кота, но моя рука угодила во что-то гладкое, упругое и очень даже приятное на ощупь.
Открыв глаза, я увидел хихикающее лицо Рилы, которая щекотала меня краешком полотенца и целовала:
— Что, проснулся?! Наконец-то! Я тут прыгаю по тебе полчаса, а ты как убитый! Совсем забыл свою подругу, никакого внимания не оказываешь! Ну-ка исправляйся!
И я исправился. Довольно качественно. Так что мы перешли к разговорам о жизни только через час, лежа рядом и глядя в потолок, удовлетворенные и расслабленные.
— Что там с Карнуком? — вспомнил я, когда смог отдышаться и стер с тела любовный пот влажным полотенцем.
— Нормально все — проснулся, поел. Сидят все у Рункада в комнате, хихикают, тискаются, визжат и несут всякую хрень. Чего еще могу делать подростки, когда собираются в одной норе? Кстати, с Рункадом в купальне не наши девчонки были, как ты подумал, развратник ты эдакий, а служанки — есть там две молоденькие такие, смазливые, они ему весь вечер глазки строили, а потом помыли… как следует. Так что ты на наших девок не греши — они у нас чуть ли не святые!
— Да ну вас… святые, — ухмыльнулся я, — а святее всех — ты!
— Да на меня молиться можно, бессовестный! Я за тобой, как верная жена, через весь мир потащилась! И я не святая при этом? — Рила нешуточно врезала мне рукой по моему голому заду, отпечатав на нем четкий рисунок ее довольно-таки крепкой ладони. — Сейчас оторву тебе все, чем ты думаешь! Вы, мужики, все-таки неблагодарные скоты!
— Ладно, ладно — святая! — пробурчал я. — Давай вставать — нам еще неделю тащиться до столицы, время-то уже небось к обеду.
Мы оделись в приготовленную чистую одежду — ее занесли, как сказала Рила, еще спозаранок — и пошли поднимать наших спутников.
Моя подруга оказалась права — поднимать их было нечего, все торчали у Рункада и находились в различной степени потрепанности и веселья. Карнук выглядел почти здоровым — о его ранении напоминал только уродливый шрам с впившимися стежками шва. Мне вчера некогда было выдергивать нитки, так что скоро ему предстояла неприятная процедура. Он вполне мог отвечать на вопросы, главным из которых был: как он выжил в море?
Впрочем, он и сам не знал этого. С его слов, набежавшая волна врезала его головой о бочку с маслом, а после этого он уже ничего не помнил. Очнулся только тут, в гостинице, на постели возле Рункада. Да, он смутно помнил какие-то голоса, какие-то фигуры, но ничего конкретного сказать по этому поводу не мог.