Мандат
Шрифт:
Глебка молчал. С тайной надеждой поглядывал он на подходивших к колодцу людей, но Дубка среди них не было.
Мужик с рубцом тряхнул Глебку за плечо.
— Заснул?.. Чего, спрашиваю, народ поднял?
— Не заснул! Это вы спите! — с обидой крикнул Глебка. — Дрыхнете, а под носом бандюги сидят! Буксир хотят угнать! А на нем добра, может, на миллион или на два! И Юрка там — братейник мой!
Глебку не поняли. Слишком много наговорил он, смешав в одну кучу и буксир, и бандитов, и брата.
К колодцу подошел кто-то с факелом; увидев молчаливую толпу
— Убили?
— Нет еще! — ответил бородач с ружьем и добавил со злорадством: — Но, кажись, убьем!
— И стоит! — подхватили из толпы.
— Смуту какую поднял!
— А может — пьяный?
— Ну-ка, посвети! — крикнул мужик с рубцом на Лбу и, когда факел осветил Глебку, сказал: — Для пьяного — соплив больно, а на сумасшедшего не похож!
— А не из тех ли он сам? — выкрикнул визгливый бабий голос. — Не из бандюков ли?.. Мы тут на него глазеем, а его напарники в наших избах прощуп делают!
Глебка знал, что спорить с толпой и отругиваться опасно. Надо дать выговориться, а потом уже сказать Что-то веское, убедительное, для всех понятное. Но что? Он не успел придумать. Услышав про свои избы, в которых, может быть, уже хозяйничают воры, кое-кто стал поворачиваться, чтобы поскорее вернуться домой. Другие, которые были злее, ожесточеннее, наоборот, придвинулись к Глебке.
— Уходите! — крикнул он, понимая, что его могут избить, схватить и запереть до утра в каком-нибудь сарае. — Уходите! Все уходите! Пусть останутся только коммунисты!
Срывающийся, до предела напряженный голос Глебки и неожиданный призыв к коммунистам подействовали на всех.
— Ого-о! — произнес чей-то голос. — Вождь какой!
— Вождь у нас один — Ленин! — сказал, как выстрелил, Глебка. — А я… — понизив голос, с детской доброй завистью произнес он, — я даже еще и не коммунист. Я — сын большевика! Мой батя с Лениным в Кремле встречался!
И такая в его словах была искренность и подкупающая откровенность, что настроение толпы сразу изменилось. Почувствовав перелом и торопясь закрепить победу, Глебка сунул руку за пазуху.
— Вот! Смотрите! Все смотрите!
Он вытащил из-за рубахи мандат и протянул его мужику с рубцом…
Через полчаса, забрав в деревне все имевшиеся ружья, мужики спустились к Неве и вместе с Глебкой пошли вниз по течению. Деревня была рыбацкая. Неву здесь знали вдоль и поперек со всеми изгибами и заводями. Знали и сваи, к которым причалил воровской буксир. По дороге спорили, стараясь отгадать, что задумали бандиты, почему выбрали такое странное убежище. Рыбак с рубцом на лбу, который стал временным командиром
— Я думаю — в Ладогу хотят пробиться, потому и забрались на буксир. Из Ладоги в любую заграницу удрать можно. Особо если под шумок, под ледоход.
У деревни, которую Глебка проскочил в темноте, рыбаки поднялись лесом вверх по берегу.
— Буди всех! — приказал временный командир. — Скопом — оно надежней будет!
Мужики разбежались по избам.
— Выходи! Выходи!
Здесь тоже жили рыбаки. Все они знали друг друга, поэтому долгих объяснений не потребовалось. Самым трудным, но и самым коротким был разговор Дубка с Глебкой.
Когда матрос, ночевавший в этой деревне и поднятый вместе со всеми, увидел в толпе Глебку, ему показалось, что все приснилось. Он пощупал бескозырку — она была на голове, цапнул рукой за маузер — и тот был на месте.
— Ты как?.. Ты зачем? — произнес Дубок.
Лицо у него стало чугунным, и он впервые в жизни потянулся к широкому матросскому ремню с тяжелой пряжкой.
Бородатый мужик с ружьем заслонил Глебку и предупредил:
— Не озоруй, клешник! На кого ремень-то готовишь?
— Это мой сын! — остывая, сказал Дубок.
— Рожей не вышел! — возразил бородач. — Я его батю хорошо разглядел на мандате.
Глебке это неожиданное заступничество не понравилось. Он вышел из-за спины бородача.
— Бей… Только побыстрей!
Дубок опустил широкую ладонь на его голову, повернул лицом к Неве и молча подтолкнул вперед.
— Дома поговорим!
Когда они спустились вниз, Глебку поразила ночная тишина, разлившаяся над рекой. Ни скрипа, ни шороха, ни треска. И льда на Неве не было. За валом ледяной крошки, белевшим вдоль всего берега, чернела вода. Лишь кое-где угадывались более светлые пятнышки одиночных льдин, быстро плывших по течению.
Все остановились. Из отдельных фраз, которыми обменялись рыбаки, Глебка понял, что ледоход не кончился. Где-то там, ближе к Ладожскому озеру, лед еще не успел оттаять и оторваться от берега. Очистился только незначительный отрезок Невы. С минуты на минуту с верховий могла ринуться вниз новая ледяная лавина.
— Лодки есть поблизости? — спросил Дубок.
— Тихо! — остановил его рыбак с рубцом.
По берегу кто-то бежал. Отчетливо слышались торопливые шаги, но после возгласа рыбака они замерли.
— Да идем же! — раздался знакомый голос. — Не все люди бандиты! Это небось Глебка с Дубком!.. Ну ладно, жди! Я чичас!
— Глаша! — сердито крикнул Глебка.
Матрос — напарник Дубка, как теплым блином, закрыл ему рот ладонью, но Глебка вырвался и бросился вперед. Он пробежал шагов десять и у самой воды заметил Глашу.
— Ты почему ушла с поста? — строго спросил он и вдруг увидел в темноте за Глашей еще кого-то.
Он присмотрелся и узнал Юрия.
Сзади уже подходили и Дубок с матросом, и все рыбаки. Но мальчишки больше ничего не видели и не слышали. Глебка шагнул навстречу Юрию. Потом Юрий шагнул навстречу Глебке. Затем они оба шагнули одновременно и взялись за руки.