Манхэттен по Фрейду

Босси Люк

Несколько часов спустя, поужинав с четой Фрейд, Юнг вышел из дома номер девятнадцать по улице Берггассе, под тусклый свет фонарей, и быстро зашагал, обгоняя прохожих. Стоя у окна гостиной, Фрейд смотрел ему вслед.

Вся любовная история Юнга прошла у него перед глазами.

Когда Юнг в первый раз нанес ему визит, Фрейд прослезился, расчувствовавшись от того, что его идеями заинтересовался столь известный ученый. Швейцарский врач действительно прославился в очень молодом возрасте, открыв революционный метод диагностики некоторых

душевных заболеваний. Он стал пионером в лечении шизофрении, или «раннего слабоумия», даже сам этот термин, как и «аутизм»,был придуман в его цюрихской больнице.

То, что Юнг признал спорные принципы психоанализа, стало неслыханной удачей. В кругу венских психоаналитиков Фрейд объявил Юнга своим Kronprinz— наследным принцем, преемником. Юнг, со своей стороны, написал, что его с Фрейдом связывает дружба «отца и сына».

Но отношения их очень быстро начали портиться.

Несмотря на свой талант, Юнг увлекался вещами, которые Фрейд считал бессмысленными с научной точки зрения, — телепатией, алхимией, ясновидением, оккультизмом. Его связи с женщинами также становились все более скандальными. И поскольку Юнг страдал оттого, что Фрейд осуждал его поведение, он старался оспорить одну из основополагающих теорий фрейдизма — главенствующую роль сексуальных импульсов в формировании личности.

Фрейд же настаивал на том, что развод Юнга с женой надо любой ценой предотвратить. Или хотя бы отложить, чтобы избежать немедленного скандала.

Присутствие Юнга, пусть даже мистика и обольстителя, удивительным образом вдохновляло Фрейда; кроме того, теперь, когда на них нападают со всех сторон, необходимо действовать заодно. Буквально на прошлой неделе ассоциация врачей-консерваторов выпустила памфлет, в котором утверждалось, что публикации Фрейда и Юнга — порнография и место любого психоаналитика в тюрьме.

Хуже всего, если разногласия достигнут апогея во время их совместного американского путешествия! Бонапарт потерял Великую армию в России, и Фрейд спрашивал себя, не будет ли сентябрь 1909 года отмечен крахом психоанализа в Америке.

В памяти Фрейда всплыли слова, принадлежавшие матери маленького императора, обладавшего непомерно большим эго: «Все это хорошо, вот бы еще и продлилось подольше».

Ему, Фрейду, будет хорошо лишь тогда, когда он уверится в том, что дело его долговечно.

3

Самым знаменательным событием года для нью-йоркской полиции стало приобретение десяти «фордов» модели «Туринг». Автомобиль был легкий, с усовершенствованной трансмиссией, выигравший весной первые гонки «из конца в конец» между Нью-Йорком и Сиэтлом.

Главный инспектор Рейнолдс Кан несколько месяцев бился с коррумпированными чиновниками администрации, и те в конце концов выделили часть средств из годового бюджета на приобретение машин, которые до сих пор чаще служили преступникам, чем полицейским.

Чтобы наверняка получить «Т» в свое распоряжение, Кан являлся на службу ни свет ни заря, и сегодня, 29 августа 1909

года, не было еще и восьми часов утра, а его машина уже проезжала мимо вязов по Коламбус-авеню, одной из самых роскошных улиц Вест-Сайда, протянувшейся широкой полосой между Центральным парком и рекой Гудзон.

Кан остановился у дома номер 1303, элегантного особняка в стиле ар-деко, с балконами, отделанными кованым чугуном. Поправив фетровую шляпу, он вышел из машины и быстро поднялся по ступеням, ведущим к массивной дубовой двери. На первый звонок никто не открыл. Он уже собирался позвонить второй раз, когда дверь приоткрылась и на улицу выглянула перепуганная молодая служанка:

— Боже мой! Сударь, надо вызвать полицию!

— Я как раз из полиции, — ответил Кан.

Дрожащая девушка впустила его в дом. В холле лаяли два лабрадора, на которых никто не обращал внимания.

— Что произошло?

— Там, наверху!.. Господин Корда!

— Что с ним?

— Его убили!

Кан выхватил из кобуры кольт и ринулся вверх по лестнице. Услышав громкие голоса, он устремился к комнате, находившейся в конце длинного коридора, устланного толстым ковром.

Вбежав в открытую дверь, он едва не споткнулся о лежавшую на полу молодую женщину с длинными черными волосами и мертвенно-бледным лицом. Кан тут же узнал Грейс Корда, единственную дочь хозяина дома.

Служанка склонилась над ней, поднося к носу флакон нюхательной соли и безуспешно пытаясь привести в чувство. Кан опустился на колени и пощупал пульс девушки.

— Она жива? — спросила служанка.

— Да, просто потеряла сознание, — ответил Кан, поднимаясь.

Он поднял глаза и с ужасом уставился на кровать, занимавшую середину комнаты. Август Корда лежал на ней, скрестив на груди руки. Его халат распахнулся, открывая окровавленный низ живота. Кровь пропитала простыню, и вокруг тела образовался пурпурный круг.

Кан бросился к телефону, поднял трубку, несколько раз повернул ручку.

— Слушаю вас, какой номер? — раздался голос телефонистки.

— Мелберри 5-53-00.

Дожидаясь, пока его соединят с комиссариатом на Мелберри-стрит, Кан не мог отвести взгляда от покойника. Инспектор ясно видел, что в широко раскрытых глазах Августа Корда застыло изумление, словно Август Корда никак не мог поверить, что рок сыграл с ним такую злую шутку.

Через час Томас Салливен, дивизионный комиссар нью-йоркской полиции, лично прибыл на место убийства.

Его присутствие говорило о том, что дело относится к разряду незаурядных.

Убитый был влиятельным человеком. Финансист, строительный подрядчик, сторонник урбанизма, Август Корда сумел за последние двадцать лет привлечь к Манхэттену внимание всего мира, и сделал это очень простым способом — он решил, что Манхэттен должен стать самым высокимгородом в мире. Корда заставил строителей соревноваться, и в небе города пышным цветом расцвели небоскребы.

Увидев Салливена, Кан внутренне собрался: нужно вести себя осмотрительно, иначе есть риск потерять это дело.