Манхэттен
Шрифт:
– Я не знаю, встала ли она.
– Она сказала, что будет готова.
– Подождите, пожалуйста, минутку, пока я убегу, – прощебетали за дверью, – а потом входите. Миссис Сондерленд думала, что это пришли за квартирной платой. Иногда за квартирной платой приходят в воскресенье, чтобы поймать врасплох.
Жеманная улыбка перекинулась мостиком в щелке.
– Взять с собой молоко?
– Спасибо. Присядьте, пожалуйста, в передней, я сейчас позову Рут.
Передняя была очень темная, пахла сном, зубной пастой и вазелином. В углу стояла складная кровать, еще носившая
Дверь ванной открылась. Луч солнечного света, отраженного зеркалом, разрезал пополам темную переднюю; на фоне его возникли волосы, похожие на медную проволоку, темно-синие глаза, хрупкий, белый овал лица. В глубине передней волосы стали каштановыми; под ними – гибкая спина в желтом халате, розовые пятки, вылезающие при каждом шаге из ночных туфель.
– Ау, ау, Джимми! – запищала за дверью Рут. – Только не смотрите ни на меня, ни на мою комнату.
Голова в папильотках высунулась, как голова черепахи.
– Хелло, Рут.
– Можете войти, если обещаете не смотреть. Мы обе ужасно выглядим – и я и комната. Я сейчас причешусь. Тогда я буду совсем готова.
Маленькая серая комнатка была набита платьями и фотографиями артистов. Джимми стоял спиной к двери. Что-то шелковое, висевшее на гвозде, щекотало ему уши.
– Ну, как поживаете, господин репортер?
– Так себе… А вы уже нашли работу, Рут?
– М-м… Кое-что, может быть, выйдет на этой неделе. Но вероятнее всего – ничего. Я начинаю отчаиваться, Джимми.
Она тряхнула каштановой головой – папильотки вылетели; она стала причесываться. У нее было бледное, удивленное лицо с большим ртом и синими веками.
– Я помнила, что мне сегодня утром надо пораньше встать и быть готовой, но я никак не могла себя заставить. Так не хочется вставать, когда нет работы… Иногда мне кажется, что я лягу в кровать и буду лежать в ней до конца мира.
– Бедная старушка Рут!
Она бросила в него пуховку, осыпавшую его галстук и отвороты синего пиджака пудрой.
– Какая я вам старушка, крыса вы этакая!
– Ну вот, вы все погубили. А я так трудился, чтобы быть респектабельным… Ах вы чертенок!
Рут откинула голову и визгливо расхохоталась.
– Какой вы смешной, Джимми! Смахните пудру метелочкой.
Покраснев, он сдувал пудру с подбородка и галстука.
– Что это за забавная девушка открыла мне дверь?
– Тс, за перегородкой все слышно. Это Касси, – шепнула она, хихикая, – Кассандра Вилкинс… танцует в труппе Моргана. Не надо смеяться над ней, она очень славная. Я ее очень люблю. – Она рассмеялась. – Вы душка, Джимми. – Она вскочила и ущипнула его за руку. – Я с вами всегда веду себя как сумасшедшая.
– Это от Бога… А знаете что? Я ужасно голоден. Я шел к вам пешком.
– Который час?
– Второй.
– О Джимми, я не знаю, куда девать время… Нравится вам эта шляпа?… Да, совсем
– Посмотрите-ка на ту женщину напротив. У нее лицо совсем как у ламы.
– Я из-за нее должна весь день держать ставни закрытыми.
– Почему?
– О, вы еще слишком молоды для таких вещей. Вы будете шокированы, Джимми.
Рут наклонилась к зеркалу и намазала губы.
– Меня столь многое шокирует, что это уже не имеет значения. Однако идем на улицу. Светит солнышко, люди идут из церкви домой, чтобы нажраться и почитать в воскресной газете про каучуковые плантации.
– Ах, Джимми, вы такой непоседа… Подождите минутку. Смотрите, вы зацепились за мой лучший шарф.
Девица с короткими черными кудряшками, в желтом джемпере, убирала в передней складную кровать. Под слоем розоватой пудры и румян Джимми не сразу узнал лицо, которое он видел в щелку двери.
– Хелло, Касси… Извините, мисс Вилкинс, разрешите представить вам мистера Херфа… Расскажи ему про женщину – знаешь, ту, что напротив… Сафо…
Кассандра Вилкинс надулась и зашепелявила:
– Разве она не увасна, мистер Херф? Она говорит уваснейшие вещи.
– Она просто дразнит вас.
– О, Херф, я так вада, что наконец-то познакомилась с вами. Вут столько гововила мне о вас… Может быть, несквомно с моей стороны гововить это… Я увасно несквомная.
В конце передней приоткрылась дверь, и Джимми увидел белолицего человека с крючковатым носом; рыжие волосы вошедшего торчали двумя неровными пучками по обе стороны прямого пробора. На нем были красные сафьяновые туфли и зеленый шелковый халат.
– Ну как, Кассандра? – спросил он. – Какие предсказания сегодня?
– Ничего, квоме телегваммы от миссис Фитцсимонс Грин. Она хочет, чтобы я завтва пвиехала к ней в Скавс-дейл погововить о ваботе в новом театве. Ах да, пвостите – мистев Хевф, мистев Оглтовп.
Рыжеволосый человек поднял одну бровь, опустил другую и протянул Джимми вялую руку.
– Херф, Херф… Дайте-ка вспомнить… Вы не из штата ли Джорджия? В Атланте есть старинная семья Херф…
– Нет, я думаю, что я не из тех.
– Очень жаль. Когда-то мы с Джозией Херфом были добрыми друзьями. Теперь он председатель Первого национального банка и один из самых уважаемых граждан Скрентона в Пенсильвании, а я… я только лицедей, скоморох, раскрашенная кукла. – Он пожал плечами, и его халат распахнулся, обнажив плоскую, гладкую, безволосую грудь.
– Знаете, мы с мистевом Оглтовпом исполняем «Песнь Песней». [110] Он читает текст, а я интевпветивую его танцами. Вы должны обязательно пвийти к нам на вепетицию.
110
«Песнь Песней» – собрание еврейских лирических песен, одна из глав Ветхого Завета Библии. Основная тема «Песни Песней» – пылкая, чувственная любовь.