Манхэттен
Шрифт:
– Это ты, Эд?.. К чему это, Эд? Как ты расточителен.
– Не мог удержаться, дорогая, – ты их так любишь.
Сиделка возилась у кровати.
– Можно посмотреть на малютку, мисс?
Сиделка кивнула. У нее были впалые щеки, серое лицо и сжатые губы.
– Я ненавижу ее, – прошептала Сузи. – Она меня раздражает, эта женщина. Скверная старая дева!
– Не обращай внимания, дорогая, потерпи еще день-два.
Сузи закрыла глаза.
– Ты все еще хочешь назвать ее Эллен?
Сиделка принесла корзинку и поставила
– Какая прелесть! – воскликнул Эд. – Смотри, она дышит. Они намазали ее маслом.
Он помог жене приподняться на локте; желтая прядь ее волос распуталась, упала на его руку.
– Как вы отличаете их, нянюшка?
– Бывает, что и не отличаем, – ответила сиделка, растягивая рот в улыбке.
Сузи жалобно посмотрела на крошечное багровое личико:
– Вы уверены, что это моя?
– Конечно.
– Но ведь на ней нет никакой отметки.
– Я потом отмечу.
– Но моя была черноволосая! – Сузи упала на подушку, задыхаясь.
– У нее чудный светлый пушок, того же цвета, что ваши волосы.
Сузи подняла руки над головой и пронзительно закричала:
– Это не моя, не моя! Уберите ее… Эта женщина украла моего ребенка!
– Дорогая, ради бога… Дорогая, ради бога… – Он попробовал натянуть на нее одеяло.
– Скверно, – сказала сиделка, спокойно забирая корзинку. – Надо будет дать ей успокоительное.
Сузи сидела на кровати выпрямившись.
– Уберите ее! – закричала она и забилась в истерике.
– О господи! – крикнул Эд Тэтчер, ломая руки.
– Вы лучше уходите, мистер Тэтчер, она успокоится сразу, как только вы уйдете. Я поставлю розы в воду.
На лестнице он поравнялся с толстым мужчиной, который медленно спускался вниз, потирая руки. Их взгляды встретились.
– Все в порядке? – спросил толстый мужчина.
– Да, кажется, – слабо сказал Тэтчер.
Толстый мужчина повернулся к нему; в его хриплом голосе булькала радость.
– Поздравьте меня, поздравьте меня! Моя жена родила мальчика.
Тэтчер пожал его пухлую маленькую руку.
– А у меня девочка, – робко сказал он.
– Пять лет подряд каждый год по девочке, а теперь, представьте себе, мальчик.
– Да, – сказал Эд Тэтчер, – это великий день.
– Вы не откажетесь, сэр, выпить со мной по этому поводу? Позвольте пригласить вас.
– С удовольствием.
На углу Третьей авеню хлопали решетчатые двери бара. Аккуратно вытерев ноги, они прошли в заднюю комнату.
– Ах, – сказал толстый мужчина, по-видимому немец, усаживаясь за изрезанный коричневый стол, – семейная жизнь причиняет много беспокойств.
– Совершенно верно, сэр. Это мой первый ребенок.
– Угодно вам пива?
– Пожалуйста, мне все равно.
– Две бутылки кульмбахского – моего родного. – (Хлопнули пробки, и окрашенная сепией пена поднялась в стаканах.) – За наши успехи… Прозит, – сказал немец и поднял свой стакан. Он отёр
– Меня зовут Тэтчер.
– Не сочтите за нескромность, мистер Тэтчер, если я полюбопыствую – какова ваша профессия?
– Счетовод. Надеюсь в скором времени стать главным счетоводом.
– А я владелец типографии, и зовут меня Зухер – Марк Антоний Зухер.
– Очень приятно, мистер Зухер.
Они пожали друг другу руки над столом между бутылками.
– Главные счетоводы зарабатывают много денег, – сказал мистер Зухер.
– Мне нужно много денег – для моей девочки.
– Дети поглощают много денег, – заметил мистер Зухер густым басом.
– Разрешите угостить вас бутылочкой, – сказал Тэтчер, высчитывая, сколько у него денег в кармане. «Бедняжка Сузи была бы недовольна, если б узнала, что я пью в таком кабаке. Ну ничего, только один раз; и я учусь – учусь законам отцовства».
– Чем больше, тем веселей, – сказал мистер Зухер. – Да, я говорю, дети поглощают много денег… Ничего не делают – только едят и изнашивают платье. Когда я поставлю свое дело на ноги… Ах! Так все это трудно – закладные заедают, денег занять негде, заработная плата растет, а тут еще эти сумасшедшие социалисты с их профессиональными союзами, бродяги…
– Ну ничего, мистер Зухер.
Мистер Зухер выжал пену из усов большим и указательным пальцем. – Верно, ведь не каждый же день рождается мальчик, мистер Тэтчер.
– Или девочка, мистер Зухер.
Бармен принес еще несколько бутылок, вытер стол и остановился неподалеку, прислушиваясь; полотенце болталось на сгибе его красной руки.
– И я надеюсь, что, когда мой сын будет вспрыскивать рождение своего сына, он будет пить шампанское. Да, вот такие-то дела…
– Я бы хотел, чтобы моя девочка была скромной и тихой – не то что нынешние барышни; они только и думают что о тряпках, кружевах, да шелковых чулочках. А я к тому времени уйду со службы, обзаведусь домиком на Гудзоне, буду по вечерам копаться в саду… У меня есть знакомые – они ушли на покой с тремя тысячами в год. Копить надо – в этом весь секрет.
– Никакого смысла нет копить, – сказал бармен. – Я десять лет копил, а банк возьми и лопни. Только чековая книжка мне и осталась. Надо завести знакомства на бирже и воспользоваться подходящим случаем – это единственный шанс.
– Так ведь это чистейший азарт, – ответил Тэтчер.
– А вы что думали, сэр? Азарт и есть, – сказал бармен и пошел к стойке, помахивая двумя пустыми бутылками.
– Азарт! Но он прав, – сказал мистер Зухер, глядя в свой стакан стеклянными задумчивыми глазами. – Честолюбивый человек должен ловить шанс. Честолюбие погнало меня сюда из Франкфурта, когда мне было двенадцать лет. А теперь у меня есть сын, и он будет работать… Я назову его Вильгельмом, в честь нашего великого кайзера.