Шрифт:
ГЛАВА 11
Договоренность с Андреем Ивановичем сразу усилила наши позиции – киоски по-лучили в достаточном количестве ассортимент самого ликвидного товара, отношение Андрея Ивановича к нам улучшилось. До весеннего оживления торговли оставалось лишь пересидеть унылый февраль.
Два года назад я подметил одну особенность – резкую перемену неба в конце фев-раля с зимнего на весеннее. Она случилась около двадцатого числа, но я не уловил какого числа точно. И в 2004 году я тоже прозевал день перемены неба. Обычно в наших краях во второй половине февраля небо кристально чистое. Морозное и ярко-голубое. Вдруг в один из таких ярких дней замечаешь, что солнце не только светит, но и греет. Заметно греет. И голубизна неба едва уловимо меняется с холодной
«А мороз крепкий», – вдруг осознал я, подходя к «газели». Отец, привычно зажав в одной перчатке дымящуюся сигарету, а во второй щетку, делал два дела сразу – курил и обметал с кабины снег.
– Давай, я! – выкрикнул я, забрал у отца щетку. – Садись, заводи!
Тот глянул на сигарету, затянулся пару раз, откинул бычок и полез в кабину.
«Должна завестись сразу, минус пятнадцать всего», – вспомнил я показания окон-ного термометра кухни. Отец закрыл воздушную заслонку, несколько раз энергично на-жал педаль газа, накачав в карбюратор бензина, включил зажигание, подождал с минуту и повернул ключ. Аккумулятор принялся бодро крутить стартер. Двигатель схватился на пя-том или шестом обороте, «газель» зарычала, из-под нее повалил сизый дым. Отец сдвинул рычаг заслонки чуть вперед, двигатель хватанул холодного воздуха и заглох. Я продолжал обметать кабину. Подмораживало. Через минуту отец повторил. «Газель» завелась сразу, немного поработала на повышенных оборотах, отец снова тронул заслонку, обороты упа-ли, но удержались. Двигатель заурчал в обычном режиме, недовольно питаясь холодным воздухом. Отец вышел наружу, достал сигарету.
– Ты ж только курил! – сказал я.
Он пожал плечами и чиркнул зажигалкой, затянулся.
– Я не могу вообще курить на морозе, – сказал я, закончив работать щеткой и сунув ее в кабину под водительское сиденье. – Как ты так куришь, не понимаю.
Отец снова пожал плечами и улыбнулся.
– А солнце-то уже греет! – я махнул щеткой вверх в небо, щурясь, глянул на отца.
– Весна скоро! – поддержал он.
– Да, скоро. Это хорошо. Зима надоела, сил нет. Тепла хочу. Вот заработаю кучу де-нег, уеду в теплую страну, где никогда не бывает зимы, и буду ходить все время в одних шортах черный от загара! – продекларировал я весело, продолжая прищурено смотреть на отца. – Ну что, поехали!?
Отец посмотрел на дымящуюся сигарету.
– Ну, давай, докуривай, и поедем! – сказал я и принялся расхаживать тут же круга-ми по скрипящему снегу, согреваясь и пританцовывая.
Через несколько минут мы выехали со стоянки на склад.
– Включи печку, согрелась уже, наверное, – кивнул я на переключатели на панели.
– Вряд ли, холодая еще, скорее всего, – сказал отец, включил печку. В салон сначала пошел холодный воздух, но быстро потеплел и принялся отогревать стекла.
– Сейчас скребком почищу, помогу, – сказал я, выудил снизу из-под сидения инст-румент и принялся за работу. Через пару минут стекла были
– Ничего, к обеду температура должна повыситься до минус десяти, будет теплее, – ободряюще произнес отец.
Работы предстояло много – три оптовых заказа и две накладные на киоски. Машин на дороге попадалось мало, уже через сорок минут мы были на месте. Я с трудом провер-нул ключ в навесном замке, снял его. Ворота тоже примерзли. Я потянул одну половину, с легким визгом по снегу и скрипом в петлях, она подалась. Вторая так же. Несмотря на ко-нец зимы и насквозь промерзший склад, казалось, в нем все равно теплее. Отец подал ма-шину к складу.
– Что там первое? – сказал он, подойдя ко мне, держащему пачку накладных.
– Первым «Арбалет», потом «Мангуст», «Оптторг» и в конец розницу закинем, – произнес я по памяти.
– Сколько там, чего в «Арбалет»? – уточнил отец.
– Тридцать «Ерша» и сорок синьки, – сказал я и подошел к поддону с синькой.
Мороз хорошо помогает работать. Мы ни разу не передохнули, грузили товар быст-ро. За полчаса загрузили оптовые заказы, заняли ими две трети кузова. Свободная треть по объему для киосков была в самый раз. За столько лет работы погрузка и выгрузка товара отработались нами до идеала.
– Давай, перекурим и соберем розницу, – произнес отец, устало и часто дыша гус-тым морозным паром.
– Да мне на морозе курить не хочется, – отмахнулся я от одного вида сигареты. – Я начну собирать пока.
Отец кивнул и закурил, вышел на улицу. Я принялся за розницу. Отец вернулся, когда я собрал уже треть для одного киоска. Через сорок минут мы закончили и с этим, свободного места в кузове не осталось. Мы подняли борт, зачехлили тент. Отец отъехал от склада, я закрыл ворота и нырнул в уже почти полностью остывшую кабину. Печка загу-дела на полную, я снова взялся за скребок. Стекла успели схватиться инеем. Отец медлен-но повел машину от склада вверх по прикатанной колее к проходной завода. Я усиленно водил скребком по лобовому стеклу изнутри, стружки снега летели во все стороны.
– А ведь нам повезло, что в этом году было мало снега! – сказал я, глянув на колею перед капотом. – Ведь кроме нас здесь по сути никого нет.
– Ну, нет, – отец глянул вопросительно на меня.
– Вот именно, что нет. И если бы снега навалило, то и чистить его до нашего склада некому, – снова заскреб я по стеклу. – А от ворот расстояние не маленькое, метров двести. И две дороги. Одна эта и вторая та, параллельная. Эта чуть короче, но похуже. Та лучше, но длиннее. Вот и думай, чистить двести метров вдвоем, неслабо, да!?
Отец задумался.
– Ну, зима уже прошла эта. Надеюсь, снега больше не будет, – сказал он.
– Да это и я надеюсь! Все, достаточно пока, – закончил я с чисткой.
Отец сунул руку к вентиляционному отверстию. Я тоже.
– Нормально, тепло, двигатель не успел совсем остыть за час, – сказал я и сунул скребок под сиденье. – Но все равно быстро промерзла кабина. Достал этот мороз, зима, скорей бы уж весна! Еще две недели и все! Класс!
Мы медленно миновали переезд, выехали на асфальт. Стекла оттаяли, кабина на-грелась, я даже снял шапку. Через сорок минут мы припарковались у наших киосков. Я натянул шапку, выскочил из машины и принялся расчехлять тент. Закончил, откинул по-лог наверх, открыл задний борт. Подошел отец.
– Скажи Надежде Петровне и Полине, что мы приехали, пусть приготовятся там, – бросил я отцу, сам взял ближнюю коробку и понес ее к киоскам. До них было метров десять-пятнадцать, я нагнал отца как раз у ближнего киоска Надежды Петровны.
– Здрасьте, вам! – сказал отец ей. – Замерзли!?
– Здравствуйте, Анатолий Васильевич! – запела своим молодым голосом Надежда Петровна, улыбнулась красным от мороза лицом и взмахнула руками в варежках. – А вы товар привезли? Ой, Рома!
– Здрасьте, Надежда Петровна! – выпалил я, бухнув первую коробку с товаром на железный ящик, стоявший перед киоском как раз для таких целей. – Товар принимайте! – и добавил уже отцу: «Я буду носить, а ты подавай Надежде Петровне тогда!»