Ману

Гримм Диана

***

1655 год. Южная Индия. Деревня Читрараджпур

Этот вечерний закат Ману запомнил на всю свою мучительно долгую жизнь.

Толпа деревенских мужчин в белых одеяниях стояла у большого погребального костра на берегу реки. Ближе всех к бушующему пламени с сжатыми кулаками находился Ману. Его взгляд был полон решимости, ненависти и боли.

Девять

дней, пока от нанесенных побоев медленно умирал Прабхакар, Ману оббивал пороги дворца местного султана и резиденции главы компании в этом регионе. Он не спал, не ел, не отдыхал. Он просто хотел, чтобы восторжествовала справедливость, и бессовестного капитана армии наказали по всей строгости. Но все его попытки оказались тщетными. Всё, чего он добился, это упразднение налога на год.

Деревня ликовала от радости.

Но Ману этого было мало.

Он требовал снятия британца с должности или его перевода в другой регион. А главнокомандующий лишь обещал сделать всё возможное, но на деле и пальцем не пошевелил.

Не выдержала смерти мужа и старуха-мать, скончавшись от горя через несколько часов.

В одночасье Ману потерял всё - семью, покой и веру.

"Раз человеческие законы над тобой не властны, подлый англичанин, я сам тебя накажу"!
– уже решил Ману, смотря на языки пламени, пожирающие тела его родителей.

Поздним вечером, когда все жители деревни спрятались в своих домах, находясь в трауре после смерти старейшины, Ману дождался догорания костра и отправился в храм.

– Ну что, Йама, ты насытился?
– со злостью произнес он, приблизившись к глиняному разукрашенному изображению бога.
– А я нет, - добавил он.
– Дорого тебе это золото?!
– Ману выглядел как полоумный, его лицо осклабилось.
– Так забери же его в свое царство!
– он протянул руку к статуе и сорвал с неё перстень с ярким изумрудом.

Ману завернул украшение в кусок тряпки и передал деревенскому послу-подростку. Мальчишка понятия не имел, что именно находится в свертке, иначе ни за что на свете не решился бы так разозлить богов и осквернить храм. Ему было поручено передать его капитану армии и сообщить, что Ману ждет его ночью. И хотя мальчишка сразу догадался, что мужчина затеял что-то недоброе, он не мог отказать. Прабхакар всегда хорошо к нему относился, и в память о старейшине, он решился выполнить просьбу Ману.

Англичане не заставили себя долго ждать. В то время как вся деревня преспокойно спала, двадцать девять солдат прибыли к храму, на крыльце которого, свесив голову, сидел Ману. В руках он вертел кинжал. А приметив огни факелов, убрал его под рубаху.

– Да помогут мне боги, - прошептал он и поднялся на ноги.

Капитан остановил лошадь и с подозрением покосился на Ману.

– Чего ты хочешь, дикарь?
– сразу задал он вопрос и сверкнул перстнем.

– Я согласен отдать вам золото храма!
– решительно ответил Ману.

Солдаты

зашептались, пораженные ответом индуса.

– С вас же вроде сняли налог?!
– недоверчиво спросил англичанин.
– Или хочешь, чтобы взамен я просил у тебя прощение?
– ухмыльнулся он.

– Да, я хочу кое-что взамен, - ответил Ману.
– Хочу, чтобы Вы раз и навсегда убрались с наших земель!
– твердо заявил он.

Тогда британец спрыгнул с лошади и, приблизившись к мужчине, осветил его лицо огнем факела.

– А что будет с тобой, когда наутро твои соплеменники заметят пропажу?
– поинтересовался он, прищурившись.

– Ничего не будет! Мне дано право стать следующим старейшиной!
– Ману старался держать тон голоса уверенно и твердо, чтобы не сорваться раньше задуманного времени.

Англичанин повернулся к своим солдатам и задумчиво погладил усы. Жажда обладать таким богатством, которое обеспечит его беззаботную жизнь, превзошла здравый смысл. Он махнул своим людям и приказал доставать сумки.

Обезумевшие от радости солдаты попрыгали с лошадей и решительно направились в храм.

– Ты идешь с нами, - бросил он Ману. И тот нисколько не сопротивлялся.

Когда все двадцать девять ненасытных британцев вбежали в святилище, Ману зашел следом и запер дверь на тяжелый засов.

Визжащие и прыгающие солдаты вели себя как дети, не веря своему счастью. Нагребая мешковатые сумки драгоценностями, они даже не заметили, как Ману неторопливо обошел храм по кругу и поджег заранее приготовленную у стен солому. И только, когда начали закашливаться от быстро распространяющегося дыма, обратили внимание на индуса.

Ману стоял в дверях с кинжалом в руке и исподлобья смотрел на англичан зловещим холодным взглядом, а стены храма уже пылали огнем.

– Ах ты чертов ублюдок!
– заорал главнокомандующий, закашливаясь.
– А ну! Немедленно открой дверь, - он поднял к носу локоть, чтобы можно было дышать, и стал судорожно тянуться за своим штыком.

Несколько солдат метнулись в сторону двери, но когда приблизились к Ману, пол перед ними вспыхнул огненным столбом. Они ринулись назад в поисках другого выхода.

В храме началась паника.

Сквозь дым ничего невозможно было разглядеть, а жар обжигал тела людей. Они кричали, звали на помощь, но никто не мог услышать их голосов, кроме оставленных на улице лошадей, которые, почуяв пожар, испуганно бросились наутек.

На подкошенных ногах, закашливаясь взахлеб, англичанин подошел к Ману, с которым его разделяли огненные языки, и прошипел:

– Тебя казнят!

– Не будь так самонадеян!
– злобно рассмеялся Ману.
– Не достанется такого удовольствия вашему брату! Не выйду я отсюда живым! НО И ТЫ ТОЖЕ!
– прорычал он и решительно взмахнул кинжалом.