Манускрипт
Шрифт:
— Говорить мне, почему не в Красный армия? — решил я напоследок докопаться до несчастного сельчанина, ткнув его в грудь указательным пальцем.
— Так я ж… це… плоскостопiсть у мене, панове нiмцi. Та й не люблю я бiльшовикiв. Я за вас, за нiмцiв.
Бедолага аж побелел весь, того и гляди в обморок грохнется.
— Это карашо, немец есть гут! — покровительственно похлопал я его по щеке и обернулся к майору. — Dietrich, gehen wir.
Покидая деревню, я буквально чувствовал устремлённые нам в спину взгляды, молясь, чтобы не раздался выстрел. Кто их знает, местных, рады они немцам или ненавидят их. Не все же как Опанас,
— Ловко вы с ним, как настоящий немец, — наконец нарушил молчание Медынцев. — Я бы так не смог.
— Мастерство не пропьёшь, — неопределённо хмыкнул я.
Через десяток километров майор остановил машину, чтобы залить в бак бензин из канистры. Заодно устроили и перекус, уговорив на двоих по паре яиц, полкурицы, несколько перьев лука, по куску хлеба и бутыль молока. С молоком решили разобраться сразу, чтобы не прокисло.
— А что, нормальный вариант, будем заезжать в деревни, требовать еду и ночлег, — впервые за долгое время улыбнулся Медынцев. — Так до линии фронта и дотянем.
— Не стыдно отнимать еду у населения? — поддел я его.
— Ну, тут такое население… Сами видели, как перед немцами стелятся.
— А тогда на хуторе были другого мнения.
— Да хватит уже, Ефим Николаевич. Кто старое помянет…
— … тому глаз вон, — закончил я за него, тоже улыбнувшись. — Ладно, трогаемся.
Глава VIII
Переночевать мы решили в небольшом городке Изяслав, куда въехали ближе к вечеру, напоминая сами себе участников автопробега во главе с «Антилопой-Гну». И уже на въезде мы встретили вытянувшего руку в нацистском приветствии полицая. Мда, а им, оказывается, даже форму специальную выдают, а не просто белая повязка на рукаве. Ремни с орластыми пряжками, тот же орёл на маленькой кокарде, пилотка, погончики… Устроив небольшой допрос с коверканием русских слов, выяснили, что мордатый тип является представителем украинской вспомогательной полиции, а в населённом пункте имеется полицейская управа.
— Управа в центрi, прямо цiїю вулицею идьте, як раз до неи виидете, — махнул рукой полицай.
Почему бы и нет? Пусть местные немецкие прихвостни решают, как лучше разместить и накормить незваных гостей. Пока парковались возле управы, мне Медынцев на немецком ввиду присутствия поблизости посторонних сказал, что хорошо бы напоследок эту управу разнести парой гранат. На что я ему так же на языке Гёте заметил, мол, гранат у нас нет, но мысль мне понравилась, надо её обдумать.
Майор остался при машине, я же собрался было твёрдой поступью проследовать в кабинет местного начальника, но тот сам выкатился наружу и тоже вскинул руку с вытянутой ладонью.
— Хайль Гитлер!
— Хайль.
— Гузик, Василий Семёнович, начальник управы, — почти на чистом русском, лишь с лёгким акцентом представился низкорослый, небритый тип с противной рожей.
— Я есть рад это слышать. Ми с мой денщик ехать в Ровно, нам нужен спать и есть.
— А, переночевать хотите? Да Бога ради! Всё устроим, не волнуйтесь… Маша!
На пороге появилась улыбающаяся и довольно симпатичная женщина средних лет.
— Здравствуйте, господа! — тоже на русском сказала она, при этом неловко кланяясь.
— Маша, вот господа немцы в Ровно едут, им нужно где-то переночевать. Ничего, если они у тебя остановятся?
— Конечно, добро пожаловать! — ещё шире улыбнулась женщина. —
— Айн момент, — притормозил нас ряженый ефрейтор. — Наш машин нужно бензин. Ви есть бензин?
— О-о, не извольте волноваться, сейчас обеспечим.
Через тридцать минут мы переступили порог добротной хаты, в которой обнаружились сидящие под замком забитые на вид девочка лет десяти и мальчуган лет пяти. Мария, непрерывно улыбаясь с таким видом, будто в чём-то виновата, накрывала на стол, достав из печи тёплый горшок пшённой каши со шкварками, варёную картошку, хлеб и поллитровую бутыль с чуть мутноватой самогонкой. Молока не было, но в качестве запивки нам выставили жбан чего-то вроде морса. Не ахти какое изобилие, однако на голодный живот и так сойдёт.
— Где есть ваш муж? — спросил я, разобравшись с тарелкой каши.
Глаза женщины забегали, она прикусила губу, и после паузы, глядя в сторону, тихо ответила:
— Забрали его… в Красную армию.
— О, Красный армия! Пехота?
— Он был трактористом в колхозе, в танкисты взяли. Ни одного письма не успел мне отправить. Не знаю уж, живой ли…
— A la guerre comme `a la guerre, — с философским видом прокомментировал я. — И после этого вас взять работать в управа? Как такое возможно?
Она окончательно смешалась, принялась мять стянутый с шеи платок, а в её глазах заблестели слёзы.
— Ну, говорить! — прикрикнул я, сам не ожидавший от себя такой настойчивости.
— Я… Я сплю с начальником управы, — чуть ли не шёпотом выдавила она из себя.
— Он вас насиловать?
— Нет, но… Он сказал, что расскажет немцам… то есть вам, что мой муж в Красной армии, что мой дом сожгут, а меня с детьми отправят на работы в Германию. А так… так хоть кусок хлеба есть, а то померли бы с голоду. Гузик ещё до войны на меня поглядывал, хоть я и замужем уже была. А когда Федю забрали и пришли вы, сказал, что теперь я точно буду его.
Она подняла на меня взгляд, полный слёз, и я едва не поперхнулся сладковатым морсом. Вот же ведь, война, сука, всех корёжит, нормальных баб под сволочей подкладывает. Во всяком случае, мне хотелось думать, что она нормальная. И Медынцева, похоже, посетили те же мысли, вон как ноздри раздуваются.
— Почему Гузик не есть служить в Красный армия?
— Его хотели забрать, но он на хуторе у родственников спрятался. А когда вы пришли — вернулся в город.
Мы с Медынцевым снова обменялись взглядами, после чего я с наигранным безразличием заявил:
— Гут, карашо еда. Теперь ми спать, ви есть нам стелить кровать.
Ну а куда деваться, приходилось играть роль наглых оккупантов. Нам постелили в горнице, а женщина с детьми уединилась в дальней комнате. Мне предстояло спать на хозяйской кровати, чувствуя себя настоящим захватчиком, а майору было предложено провести ночь напротив меня у другой стены, на маленькой тахте, почти на уровне пола. Но перед сном он, будучи всё-таки соображающим в технике человеком, немного повозился с машиной, проверяя уровень масла и утрясая прочие технические моменты. А я тем временем с наслаждением стащил с ног хоть и слегка разношенные, но всё ещё жмущие мне сапоги. Поморщился, уловив исходящее от носков амбре, затем вспомнил, что в портфеле у убиенного майора были запасные, и решил, что утром одену их, попросив перед самым сном хозяйку не без чувства внутреннего стыда постирать вонючий элемент туалета.