Манускрипт
Шрифт:
— Что, товарищ Сорокин?
— Хотел спросить, куда Кузнецов пропал? Он же вроде бы должен был принимать посильное участие в этой операции…
— А он и принимал, но как именно — этого вам знать не положено. У товарища Кузнецова своя задача, он обязан отчитываться только мне.
— А не боитесь, что немцы кинутся лес прочёсывать?
— Думали об этом, поэтому наши люди от моста отходили в другую сторону, петляли, чтобы запутать возможных преследователей. А уж соваться в болота… Конечно, немцы могут найти проводника из местных и прочесать все окрестные леса. Но могут сначала дождаться приезда Коха, а он, по сведениям, добытым товарищем Кузнецовым, появится в Ровно не раньше сегодняшнего обеда. Наверное, всё равно придётся сниматься
Может быть, нужно было вытянуться в струнку и заорать: «Служу Советскому Союзу!», но что-то меня на это так и не сподвигло. Ограничился гражданским: «Спасибо».
— Но и укажу, что вы самовольничали, когда отправились следом за нами на ночную операцию, — добавил ложку дёгтя Медведев.
— Воля ваша, — притворно вздохнул я, разводя руки в стороны.
Что ж, самолёт обещался прибыть в районе двух часов ночи, так что выдвигаться на просеку надо будет часов в десять вечера, даже учитывая носилки с Сивцевым. По идее должны прийти с запасом и разжечь костры вдоль посадочной полосы. А до вечера весь день мы с Медынцевым будем предоставлены самим себе. Понятно, нужно вздремнуть после ночных приключений. Варя вон тоже с красными глазами, как, впрочем, и кто ходил в Ровно, и кто оставался в лагере. Никто не спал, все волновались за исход операции. Так что сегодня всем даны сутки на отдых, кроме разве что поварихи и ошивавшемуся при кухне пожилому Кузьмичу — партизану из местных. В его обязанности входило помогать Зинаиде, в том числе чистить картошку. Хотя картошка ввиду дефицита шла только в первые блюда, а на второе преимущественно подавали кашу.
Впрочем, к обеду все уже отоспались, и принялись готовиться к эвакуации. Куда переезжает лагерь — никто пока не знал, за исключением самого Медведева и его зама Стехова. Эвакуация лагеря была назначена на завтрашнее утро, после того, как проводят самолёт со мной, Медынцевым и Петровичем. Ну а я эти часы, избавившись от ненавистной, но оказавшейся полезной немецкой формы, старался провести поближе к Варе. Та, правда, по доброте душевной и комсомольской совести взялась за стирку одежды вернувшихся из похода бойцов, и только потом мы с ней уединились.
Прогуливаясь по окрестностям лагеря, мы расположились на поваленном стволе дерева. Я взял её ладонь в свою, взглядом следя за ползущей по кленовому листу божьей коровке.
— Вот, Варя, улетаю, и неизвестно ещё, когда свидимся. Случайно повстречались, но воспоминания об этой встрече будут греть меня до тех пор, пока мы не увидимся с тобой снова.
— Я тоже буду скучать, Ефим. Эти несколько дней стали для меня настоящим подарком. Варя, вздохнув, прижалась щекой к моему плечу. Я скосил глаза — она смотрела куда-то далеко сквозь листву, в наше с ней будущее и, судя по появившейся в глазах поволоке, Варя представляла себе это самое будущее донельзя светлым и счастливым.
— Как хорошо, что мы есть друг у друга, — прошептала она. — Обещай, что ты меня никогда и ни на кого не променяешь.
— Конечно же, не променяю, глупенькая, — чмокнул я её в прикрытую косынкой макушку. — А в тебе я и так уверен, без всяких обещаний.
Мой взгляд переместился ниже. Видно, стирая бельё, для удобства Варя расстегнула на одну пуговку больше обычного, да так и ушла со мной в лес, и теперь я мог сверху лицезреть верхнюю часть мышиного цвета бюстгальтера, в котором прятались её небольшие, аккуратные холмики. В Америке я бы первым делом повёз любимую по магазинам, понятно, не Вегаса, а хотя бы Лос-Анджелеса. И уж нижнего белья она накупила бы себе столько — сколько влезло бы в мой «Корд-810». Моя женщина должна выглядеть красиво, поэтому первую неделю мы бы только и делали, что раскатывали по бутикам
Оно и понятно, сравнивать-то не с чем. Она же, по большому счёту, и не видела красивой жизни. А вот если бы я повёл её на церемонию вручения премии киноакадемии, то тут невольно пришлось бы сначала отправляться за покупками, пусть даже и на один раз. Моя половинка выглядела бы лучше всех этих Вивьен Ли и Хеди Ламарр!
— Ефим, куда ты смотришь?! — притворно возмутилась Варя, проследив направление моего взгляда.
— Туда, куда смотрит каждый нормальный мужчина, — парировал я. — И поверь, здесь есть на что посмотреть, даже несмотря на то, что твои прелести упрятаны в этот давно уже вышедший за границей из моды бюстгальтер. Если бы я знал, что встречу тебя — захватил бы в самолёт столько барахла…
— А что сейчас носят в Америке?
О-о-о, кажется, в моей Варе пробуждается женщина! Не вытравила из неё всё-таки жизнь советской комсомолки тяги к прекрасному!
— Знаешь, я не такой специалист по женским тряпкам, но мы обязательно слетаем с тобой в Нью-Йорк, и я проведу тебя по лучшим магазинам, где ты купишь себе всё, на что упадёт твой взгляд. Поверь, шопинг…
— Что?
— Шопинг — любимое занятие состоятельных американок, которые покупают всё, что подвернётся под руку. Так вот, шопинг — на редкость увлекательное занятие. Думаю, ты этим не заразишься, но поверь, тебе будет приятно прогуляться по крупнейшим торговым центрам большого американского города.
— А мне кажется — это скучно, — надула губки Варя.
Ну я в эти губки её и поцеловал. А секунде на пятнадцатой-двадцатой затяжного поцелуя моя правая рука скользнула к её левой груди, и даже сквозь плотную ткань бюстгальтера я почувствовал напрягшийся сосок. Варя чуть отстранилась, закусив нижнюю губу, строго посмотрела мне в глаза, но я выдержал этот взгляд, а тем временем и моя левая ладонь накрыла её правую грудь. И, чёрт возьми, её веки дрогнули, а глаза затянуло поволокой. Слушая учащённое дыхание своей возлюбленной, да и сам дыша, словно загнанный жеребец, я нежно положил её на траву и принялся лихорадочно расстегивать на блузке последние пуговицы. Косынку с головы она сдёрнула сама. Затем не без труда, наощупь расстегнул бюстгальтер, отбросив эту ужасную тряпку в сторону, и принялся целовать и покусывать розовые соски, венчающие две налитые грудки, отчего по телу моей любовницы пробегали волны дрожи.
Дальше была юбка, и вновь ни малейшего сопротивления со стороны партнёрши. Варя застонала, когда я добрался до её самого потаённого места, этого покрытого пухом холмика, источающего соки нестерпимого желания. Впрочем, прелюдия ещё не заканчивалась. Я не Дон Жуан, но всё же умею довести женщину до состояния, когда она готова на всё. Ну или почти на всё, если, конечно, не полностью фригидна.
Варя явно не была фригидной, о чём свидетельствовали её стоны и пальцы правой руки, направлявшие мой орган в правильном направлении.
Вдруг она ойкнула, немного отстранившись, но по-прежнему не открывая глаз. Я хрипло выдохнул:
— Ты хочешь, чтобы я прекратил?
Она отрицательно затрясла головой:
— Нет, нет, не останавливайся!!!
И сама придвинулась, провоцируя меня на продолжение. Темп нарастал, и в какой-то момент Варя вонзила свои ногти в мою спину. И вроде бы короткостриженые, но я невольно выгнулся, тем самым усилив своё в неё проникновение. Раздался уже ничем не сдерживаемый крик, а у меня в голове билась лишь одна мысль — не вздумай оставлять в ней своё семя! Не хватало ещё, чтобы и Варя залетела с первого раза, как когда-то Кэрол Ломбард. Поэтому, хоть и упавший в пучину страстей, буквально на каком-то автопилоте я сумел в самый важный момент подстраховаться.