Мара
Шрифт:
Мистер Сэм, прекрасно знавший, как быстро меняется настроение у Мары, страшно нервничал. Он видел, что шериф в восторге от Мары, и теперь результат визита Бентли целиком и полностью зависел от Принцессы. И Мара оказалась на высоте. Когда шериф наконец ушел, мистер Сэм с трудом удержался, чтобы не запрыгать от радости: ослепленный красотой Мары, шериф напрочь позабыл и о «санитарных соображениях», и о жене Элизабет, и о ее клубе любителей цветов. А когда Мара пригласила шерифа с женой в гостевую ложу на вечернее представление, Бентли засиял как начищенный доллар.
Проводив
— Что это ты вскочила сегодня ни свет ни заря? — спросил он. — Ты же обычно спишь до полудня!
— Дело касается моего контракта. Я полагаю, настало время поговорить нам с вами с глазу на глаз.
— Это о чем же? — мистер Сэм разволновался еще больше. — Ты недовольна тем, что получаешь самое высокое жалованье в цирке? Кто это настроил тебя на подобный лад? Я слышал, этот старый дурак Лэски ездил в Мемфис слушать блюз. Он был в солнцезащитных очках и при наклеенных усах, но Оли Джонсон все равно его узнал. Он что, уже увиделся с тобой и что-то предложил?
— Я не понимаю, о чем вы. — Она взглянула на хозяина так обиженно, что его подозрения еще больше усилились, и он страшно разозлился и разнервничался.
— Не забывай, что у тебя подписан с нами контракт и до конца сезона ты не имеешь никакого права от нас уходить.
— Но, мистер Сэм, вы же все не так поняли! Я пришла сказать, что мне не нужны никакая гостиная и никакой пульмановский вагон. Он не стоит того, чтобы кто-то из-за него волновался. Именно об этом я и сказала тому агенту, с которым разговаривала…
— Какому агенту? — перебил ее хозяин.
— Его зовут Джозеф Конти. Говорит, что он из Нью-Йорка. — Ее зеленые глаза были бездонными и невинными. Слишком бездонными. Слишком невинными. Разумеется, она не могла не знать, что Конти — один из крупнейших цирковых агентов Нью-Йорка. А вдруг и правда не знает? В некоторых вопросах Мара просто чудовищно невежественна.
— Он сказал мне, что согласно моему контракту — а я подумала, что не будет ничего плохого, если он на секундочку в него заглянет — я могу зимой выступать в других цирках.
— Но я сам в состоянии порекомендовать тебе, куда лучше податься зимой!
— Да, конечно. Я именно так и сказала мистеру Конти, когда он стал уговаривать меня подписать с ним договор. Я уверена, что вы нисколько не будете против того, чтобы мне зимой где-то выступать, и заявила ему, что никакой агент мне не нужен.
Она улыбнулась хозяину, пробормотав что-то насчет того, что договорилась пойти завтракать вместе с Джоко, и удалилась. Мистер Сэм расстроился настолько, что ему впору было кусать локти. Что значили слова Мары и вообще ее ранний визит?
Нет, дело не в ее предполагаемых зимних выступлениях. Это еще вполне можно пережить. Почему такой сладкий, полузаискивающий тон? Именно он показался мистеру Сэму подозрительным. Неужели она собирается покинуть его цирк в конце сезона? Почему она вдруг добровольно отказалась от спального вагона, от гостиной?
Нет, он не может дать ей уйти — ей, его лучшей артистке! Конечно, у них в цирке есть и другие стоящие
В тот день сразу же после дневного представления мистер Сэм отправился к Маре с бутылкой шампанского и коробкой шоколадных конфет. «Я прямо как какой-нибудь кретин ухажер», — подумал он с отвращением.
Он предложил Принцессе разорвать старый контракт и подписать новый, согласно которому ее жалованье увеличивалось на десять процентов и в котором оговаривались условия ее возможных выступлений в других цирках в зимний период. Он пообещал ей и спальный вагон, обставленный той мебелью, которую она сама выберет. Более того, с сегодняшнего дня мистер Сэм будет сам платить жалованье Кланки и повысит заработную плату Лобо.
В обмен на это Мара должна бывать на всех официальных приемах в цирке, давать интервью и занимать гостей, принимая их у себя в костюмерной или в гостиной.
— И все это ты должна делать мило и грациозно, — добавил мистер Сэм, обсудив с Принцессой все условия нового контракта.
— Ну разумеется! Вы же знаете, что я люблю людей! — воскликнула она.
— Ладно, — усмехнулся он. — Может быть, ты еще о чем-нибудь хочешь меня попросить?
— Да, — сказала она тихо. Мистер Сэм вздрогнул, когда она мягко чмокнула его в щеку.
— Теперь все, — проговорила Мара.
Мистер Сэм ничего не ответил. Он боялся, что начнет громко ругаться, как только откроет рот.
Джейм улегся на свою полку, решив немного передохнуть. Весь день он чистил клетки, таскал воду, выносил опилки и некоторые менее приятные вещи, и теперь в его теле болел каждый мускул. Но ныло не только тело — что-то давило его изнутри. Наверное, это было самолюбие. Десятки раз он собирался бросить все и вернуться домой. Он мечтал о мягкой кровати, о горячем душе, о красивой одежде. Но что-то останавливало его, и он не находил в себе сил уйти.
Худшим наказанием была скука. Да, работа оказалась безумно тяжелой, но не в этом дело. Труднее всего переносил Джейм общение с людьми, у которых единственная тема для разговора — это цирк и воспоминания о «добрых старых временах», когда «цирки действительно были цирка ми» — Джейм так и не смог взять в толк, что это значит. Целый мир — политика, искусство, литература — словно вообще не существовал для этих людей. Ну, иногда можно было еще поспорить на политические темы со старым ветеринаром доктором Макколлом. И все.