Марадона, Марадона...
Шрифт:
Поэтому затеянный нами разговор о футболе долгое время не находил поддержки. Все ждали очередных сообщений аргентинского генерального штаба, взявшего на себя обязанность информировать нацию о событиях на Мальвинах.
Впрочем, с официальными сводками генштаба конкурировали еще и телевизионные репортажи, которые вел с архипелага репортер местного телевидения Александр Казанцев. Это был один из самых опытных оперативных репортеров Аргентины, выходец из семьи русских эмигрантов, приехавших в страну еще в начале века.
На второй день в отделе печати МИД была организована пресс-конференция, которую вел один из ближайших помощников министра, накануне срочно вылетевшего в Соединенные Штаты. То было началом «челночной дипломатии». В течение первых десяти дней министры, словно бабочки, «порхали» с одного континента на другой, в спешном
После пресс-конференции я попросил шефа отдела печати разрешить нам слетать на Мальвины, но он ответил отказом, отшутившись, что на Мальвинах уже работает один «русский» репортер (он имел в виду Казанцева) и еще одна пара русских вызвала бы у англичан нежелательную реакцию.
Мальвинский кризис стремительно развивался, приобретая все более угрожающие большой войной очертания. Тэтчер к тому времени объявила ультиматум и готовилась послать в Южную Атлантику эскадру боевых кораблей, включая авианосец с «хариерами» на борту.
В отделе печати МИД мы узнали о последних футбольных новостях, о дате встречи аргентинской и болгарской сборных. Шеф оказался завзятым болельщиком.
По его совету мы направились в Федерацию футбола Аргентины. Требовалось оформить еще одну аккредитацию.
ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА
В федерации футбола, оформив аккредитацию, мы получили пропуска на матч аргентинцев с болгарами, массу документации о подготовке аргентинской команды и письменное разрешение посетить футболистов в тренировочном лагере.
Лагерь аргентинской футбольной команды находился километрах в сорока от города. Как добраться туда, никто толком объяснить не мог.
Под вечер позвонил Рожнов и просил быть «при параде». В Институте дружбы и культурных связей «Аргентина — СССР» предстояло торжество, на которое пригласили и нас.
Это был по-настоящему дружеский вечер. Тогда и несколько позже я заметил, что аргентинцы очень хорошо проводят время на вечерах, собраниях, на больших сборищах. Как уютно чувствовали себя все на том вечере в Институте дружбы! Люди здесь собрались совершенно разные. Многие пришли с детьми, малыми и большими. В зале на почетных местах сидели убеленные сединой ветераны, старики и старушки, чистенькие, даже нарядные. Они расточали направо и налево добрые улыбки и в ответ получали трогательное внимание молодежи. Разговор, который шел в тот день в институте, представлял интерес для всех собравшихся. Обсуждался вопрос, как проводить занятия русского языка (на курсах, как выяснилось, занималось довольно много аргентинцев в возрасте от тринадцати до восьмидесяти лет). Комплектовалась также очередная группа туристов для поездки в Советский Союз. Путевки льготные — поехать хотели многие. Предпочтение отдавалось активистам, притом собравшимся подробно объясняли, чем заслужил поездку тот или иной человек, что он сделал для развития дружбы с СССР, хорошо ли изучил жизнь советской страны, какой вклад внес в работу института. Право на поездку получил и симпатичный молодой инженер Хуан Карлос, подсевший к нам. Его искренне поздравляли товарищи. Хуан оказался разговорчивым собеседником и, хотя он не умел говорить по-русски, хорошо был осведомлен о жизни нашей страны, многое знал о достопримечательностях Москвы и Ленинграда. Мы поведали ему о наших заботах, и Хуан предложил отвезти нас в лагерь аргентинской сборной.
Назавтра в условленный час изрядно поношенный серый «фордик» Хуана Карлоса стоял у входа в нашу гостиницу. Мы, как всегда, вышли «во всеоружии», неся на себе штативы и чемоданы с кинокамерой, осветительными приборами, магнитофоном, фотоаппаратами.
Хуан Карлос быстро погнал машину по прямым улицам Буэнос-Айреса. Вскоре центр города остался позади. Гладкий настил асфальта сменился шершавым бетоном, а затем и брусчаткой. Мы долго ехали вдоль рабочих кварталов пригорода Буэнос-Айреса, которые по мере удаления от города становились все более неприглядными и бедными.
От других латиноамериканских столиц Буэнос-Айрес выгодно отличается планировкой, архитектурой домов. Его сравнивают с Парижем и Римом, Нью-Йорком и Мадридом. Это современный многоэтажный город
Буэнос-Айрес раскинулся на южном берегу трехсоткилометрового устья реки Ла-Платы при ее впадении в Атлантический океан. Это портовый город. Не случайно жители называют себя «портеньос», от испанского слова «пуэртс» — порт. И дыхание порта постоянно ощущается в городе. Но особенно оно заметно в Ла-Боке. Промчались годы, столетия, но здесь все как прежде: мощенные серым булыжником кривые улочки, двухэтажные дома времен колониального зодчества с балкончиками, арками, двориками, порталами. Католические соборы, лавочки, кафе со стеклянными стенами и террасами, с зонтами над столиками. Все это привлекает многочисленных туристов.
Здесь всегда витают аппетитные запахи жареного мяса. В портовых ресторанчиках можно отведать не только нежную на вкус говядину или постную свинину, но и баранину, козлятину, зайчатину. Особым способом поджариваются хрустящие ароматной корочкой потроха.
Ла-Бока и Сан-Тельмо — типичные районы бедняков. Здесь живут портовые грузчики, мелкие торговцы, моряки, безвестные художники, бесславные поэты, студенты. Они — пристанище бродячих музыкантов, которые, не имея постоянной работы, кормятся, подрабатывая у ресторанов и кафе. Туристам обязательно показывают крохотную улочку Каме-нито в Сан-Тельмо, сплошь застроенную деревянными домишками. Это своеобразный Монмартр — выставка-продажа картин аргентинских художников. Каминито выходит на заваленную старыми ящиками, бочками, полусгнившими досками, корзинами набережную, вдоль которой на вечном причале покоятся ржавые посудины с оборванными снастями и покореженными трубами. Этот, с позволения сказать, «флот» свое отплавал и теперь стал музейным экспонатом, бутафорией, на фоне которой постоянно фотографируются туристы.
На площади Боррего по воскресеньям проводятся ярмарки. Это типичный «блошиный» рынок. Прямо на мостовой разложены предметы старины, древнее оружие и утварь, металлическая посуда, подержанные книги, старинные монеты. Я познакомился там с поэтом, который продавал авторские сборники своих стихов. С автографом поэта книжки стоили на 10 песо дороже.
Несколько лет назад район Сан-Тельмо был объявлен исторической зоной. Муниципалитет формально взял на себя охрану его достопримечательностей. Несколько домов обнесли строительными лесами. Но реставрация так и не началась. Леса постепенно стали разваливаться и растаскиваться. Впрочем, пока это мало кого здесь беспокоит. Вечерами люди собираются в дешевых тавернах, где за полночь затягиваются беседы. О чем? О жизни и войне, о генералах и президентах и уж наверняка о футболе, которым увлечены многие аргентинцы.
Наконец мы вырвались на широкое загородное шоссе, по которому автомашины неслись с огромной скоростью.
Хуан Карлос, крепко вцепившись в руль, пристально всматривался в дорогу. Есть водители, которые в пути всегда чувствуют себя не в своей тарелке, напряжены, излишне пугливы и осторожны. Водить машину — это тоже искусство, которым не дано владеть каждому. Хуан Карлос молчит, а я размышляю о предстоящей съемке.
Хочется взять короткие интервью у всех ведущих футболистов и подробнее поговорить с Менотти и Марадоной. Последнего хорошо бы показать в деле на тренировке, в кругу товарищей. Советские телезрители его практически еще не видели. Мне же приходилось изредка наблюдать за его игрой на футбольных полях Аргентины, Мексики, Соединенных Штатов. Матчи с участием Марадоны теперь часто показывают по телевидению. Я ловлю себя на мысли, что редко восхищался его игрой, вернее, манерой игры. В отличие от Пеле, Гарринчи, Беккенбауэра, Платини и Круиф-фа Марадона не вызывал у меня особых симпатий. На футбольном поле он похож на злого колючего зверька. Таким, наверное, был Маугли в волчьей стае. Несмотря на свои двадцать лет, Марадона уже матерый футбольный волк, коварный и жадный. Вспомните, как он охотится за мячом. Настоящий хищник. Мяч для него — добыча. В стае волков добычу отнимают зубами. У него крайне трудно забрать мяч, особенно если Марадона почует ход, ведущий к чужим воротам. Злость, спортивная злость заметна в каждом его движении. Пышная копна черных по-цыгански курчавых волос нависает над лбом, закрывая глаза и брови. Пара черных маленьких глаз напоминает горячие угли. Он молчалив и на поле, и в жизни, не умеет скрывать раздражение. Волчонок да и только...