Марево

Клюшников Виктор Петрович

Вс такъ и бросились имъ на встрчу.

— Извините, говорилъ Ишимовъ, — опоздалъ.

— Опоздали? вскрикнулъ Кононъ Терентьевичъ.

— Да, то-есть поздравить новорожденную, говорилъ Ишимовъ, подходя къ Инн.

— Возвращайтесь безъ боязни; крестьяне, пожалуй, и домъ вамъ выстроятъ, шутилъ Владиміръ Ивановичъ съ старымъ ребенкомъ:- а племянника вашего я въ гимназію отправилъ…

— Ну и спасибо! Да какъ же это?

— Чего какъ же? ученье давно началось! Исправникъ взялся доставить его директору.

— Ну, ужь удружилъ мн сегодня этотъ Русановъ,

говорилъ Бронскій, отходя съ Инной къ окну:- какъ долбней по лбу! Все пропало во крайней мр на полгода!

— А народъ-то знаетъ его, кажется, лучше васъ…. Вотъ-бы такого человка подъ наше знамя!

— Да, проговорилъ Бронскій, сдвигая брови:- я прежде васъ оцнилъ его; два года съ нимъ бился. Что прикажете длать? на трехъ сваяхъ, какъ говорится сидитъ, въ четвертую уперся; никакихъ средствъ нтъ….

— Средство-то есть, задумчиво говорила Инна.

— Какое же? живо спросилъ Бронскій.

— Какого я никогда не пущу въ ходъ, потому что онъ… все-таки онъ честенъ….

— Честь понятіе условное, говорилъ Бронскій, пристально глядя ей въ глаза.

— Нтъ, графъ, и тысячу разъ нтъ!

— Maman, говорила Юленька, надувъ губки:- что жь это она съ нимъ шепчется?

— Этого надо было ожидать, ршила Анна Михайловна.

XVI. Тостъ

Хотя Ишимовъ на практик совершенно утшился Ниночкой, но тутъ почему-то счелъ долгомъ разыграть несчастнаго любовника. Напустивъ себ на лицо какой-то дланной грусти, онъ подперъ голову рукой, и слъ къ сторонк. Въ сущности страдало только самолюбіе, и ему ужасно хотлось сцпиться съ графомъ, на котораго онъ и поглядывалъ травленымъ волкомъ.

— Инночка, подите-ка сюда, говорилъ Кононъ Терентьевичъ:- что вы все съ молодыми людьми! Въ кои-то вка разокъ можно и намъ старичкамъ полюбоваться!

Инна сла подл него на диванъ.

— Какое вы художественное произведеніе! продолжалъ онъ, играя ея локонами. — Психея, не правда ли? обратился онъ къ подошедшему Русанову.

Молодые люди быстро переглянулись. Русановъ вспыхнулъ.

— Помните, продолжалъ Горобецъ и задекламировалъ, ударяя на римы:

О, долго буду я во мрак ночи тайной. Коварный шепотъ твой, улыбку, взоръ случайный, Твоихъ волосъ густую прядь….

— Да, будетъ вамъ, дяденька! Вдь знаете, такихъ стиховъ желудокъ мой не варитъ….

— Ахъ, да, по сцпленію идей! На васъ жалоба…. Отъ Спортсмана…

— Ахъ, это Аня!… Онъ хочетъ лсъ продать; слышите, дяденька, нашъ чудный лсъ….

— Что лсъ? заговорилъ Авениръ, подходя къ нимъ:- я хочу, дяденька, сахарный заводъ строить; свекловица у васъ превосходная, торфъ заготовленъ; дло за деньгами….

— А я ему доказываю, что вс заводчики эксплуататоры, перебила Инна.

— И, вы совершенно правы, вмшался Бронскій:- какой порядочный человкъ станетъ этимъ заниматься? Ужь лучше о чинахъ думать….

— Нтъ-съ, рзко замтилъ

Авениръ:- по моему идеалы водой разводить и того хуже…

— Не надежны заводы-то у насъ, сказалъ Русановъ.

— То-то и хорошо, говорилъ Авениръ съ разгорвшимися глазами:- большіе упали, обанкрутились, и если я съ толкомъ устрою небольшое хозяйство, такъ общее безденежье мн прямой барышъ! Сообразили?

— Вотъ въ такія минуты онъ мн ршительно противенъ! отвернулась Инна.

— Нтъ, Инночка, онъ дло говоритъ, вмшался Кононъ Терентьевичъ:- только не надо этому придавать такой важности, совтовалъ онъ Авениру:- точно ужь въ этомъ и суть вся; не надо, не надо ограничивать себя ничмъ вншнимъ… Нравственное и умственное развитіе выше всего!

— А вотъ у меня, дядя, совсмъ другой планъ…

— Ну-те, Инночка? любопытствовалъ дядя, продолжая играть ея волосами.

— Я думаю продать все имніе, вдь оно отсюда верстахъ во ста, и мы никогда тамъ не живемъ; только лсъ одинъ оставить, и выстроить подл него большой домъ. У насъ въ город такъ много нищихъ двочекъ… Эта частная благотворительность только плодитъ ихъ. А тутъ у каждой была бы комната, сытный столъ, простое платье….

— Ну? сказалъ Кононъ Терентьевичъ, выпуская изъ рукъ волосы.

— Ну, я стала бы ходить съ ними въ лсъ, учила бы ихъ различать травы, цвты; мы бъ ихъ сушили и сбывали въ аптеку…

— Но разв это окупится? возражалъ Авениръ.

— Что жь за бда! Положимъ въ годъ пятьсотъ рублей убытку: тратимъ же мы и больше на тряпье… По вечерамъ въ общей зал музыка, чтеніе…

— Вдь это соціализмъ! воскликнулъ Кононъ Терентьевичъ.

— Такъ что же? сказалъ Бронскій и нечаянно взглянулъ на Ишимова.

— Конечно, соціализмъ, вскочилъ тотъ сейчасъ же.

— Почему жь это дурно? обратилась къ нему Инна.

— Потому что… потому… parce que c'est du socialisme enfin!

— А вы-то, дяденька, восторженный поклонникъ Гёте, тоже испугались новаго слова? S'klingt so wunderlich? Не мерещится ли вамъ баррикада?

— Да, милый мой ученый, ну на что это женщин ботаника, музыка, чтеніе! Лучше бы выучили ихъ шить, стирать, стряпать…

— Voila, сказалъ Ишимовъ.

— Когда это женщины подрядились вамъ въ чернорабочія, господа? сказала Инна, гордо закидывая голову:- не угодно ли вамъ самимъ попробовать этихъ занятій, мсье Ишимовъ? Стало-быть, вс противъ меня? Никто не скажетъ слова pro.

— Я, вступился Русановъ, улыбаясь.

— Ну, вы тутъ не имете голоса!

— Вотъ вы и разсердились Инночка, вы меня не понимаете, говорилъ Кононъ Терентьевичъ, — я вдь не договариваю послдней мысли.

— Потому что ея нтъ, дяденька!

— Полноте, господа, говорилъ докторъ съ сладенькою улыбочкой:- охота вамъ поднимать такіе жгучіе вопросы. Я всегда стараюсь сглаживать эти оттнки, примирять враждующія партіи…

— Примиренье — застой, сказалъ Бронскій.

У Русанова голова начинала застилаться какимъ-то туманомъ отъ этой болтовни. Точно они пузыри мыльные пускаютъ: чей лучше? думалось ему.