Марево

Клюшников Виктор Петрович

— Оставьте меня, шепталъ Русановъ, чувствуя, что кровь бросается ему въ лицо….

— На вкъ? смялась она, обвивая его руками:- отчего это щеки-то горятъ? А вдь въ тихомъ омут черти водятся….

IV. Запутанное дло

На другой день утромъ, Русановъ съ озабоченнымъ лицомъ отправился къ Езинскому.

"Ну, этотъ баринъ живетъ не по средствамъ учителя и надзирателя," подумалъ онъ, осматривая комфортабельную пріемную, въ которую ввелъ его лакей.

Немного спустя вышедъ Езинскій,

играя кистями шлафрока и осматривая измятый костюмъ Русанова. Тотъ въ свою очередь уставился на зеленоватое лицо хозяина с выдавшимися скулами и презрительною усмшкой.

— Ну-съ, что же вамъ угодно? проговорилъ Езинскій приглашая гостя садиться легкимъ движеніемъ руки.

— Я желалъ бы видть Тонина, отвтилъ тотъ, пристально взглянувъ въ глаза надзирателю. — Не знаете ливы его адреса?

— Онъ, кажется, имлъ несчастіе попасть въ острогъ, сказалъ Езинскій, стараясь сохранить равнодушный видъ.

— Неужели? И вамъ неизвстно за что именно? спросилъ Русановъ, возможно спокойнымъ голосомъ.

Мускулы на лиц хозяина задергались было, но онъ тотчасъ вынулъ раздушенный платокъ, и поднеся его къ губамъ, небрежно сказалъ:

— Я ему не нянька!… Слышалъ, что по распоряженію губернатора….

— Ахъ, слышалъ, у него въ сара нашли какую-то литографію, проговорилъ Русановъ иронически.

— Можетъ-быть, отвтилъ Езинскій, поднимаясь. — Виноватъ, если вы за этимъ только….

— Не торопитесь! Я вамъ хочу одлять маленькое предложеніе; вы разъ помнялись съ нимъ мстами, долгъ платежомъ красенъ! Неугодно ли вамъ и теперь помняться?

— Что это значитъ? дерзко спросилъ Езинскій, закидывая голову…

— А то, что это вы литографировали журналъ-то, за который…

— Позвольте…

— Нтъ-съ, не позволю; вы у меня въ рукахъ, я убжденъ, что и золотыя грамоты — ваша же работа…

Езинскій началъ озираться…

— Да, вы не безпокойтесь! если вы только пикните, такъ я васъ, какъ щенка, сломаю! сказалъ поднимаясь Русановъ: хоть и недавно оправившійся отъ болзни, онъ былъ страшенъ такому щедушному противнику.

— Не погубите! я не виноватъ. По неопытности! Тутъ замшаны важныя лица… Не губите! стоналъ онъ.

— Освободите Тонина, а тамъ посмотримъ.

— Но какъ же? заговорилъ Езинскій, успокоиваясь немного:- не могу же я принять этого на себя?

— Это ужъ ваше дло!

— А вы мн возвратите письма? заискивалъ Езинскій, цлуя въ плечо Русанова, и слъ возл него.

— Какія письма? отодвинулся тотъ.

Езинскій опять встревожился. Въ какіе-нибудь четверть часа лицо у него разъ двадцать мнялось.

— Какія жь у васъ доказательства? спросилъ онъ, поднимаясь.

— А вы забыли ту особу, у которой устраивали литературные вечера вмст съ своими учениками?

— Только-то? — Езинскій окончательно успокоился. — Ну, послушайте, нечего поднимать шумъ изъ пустяковъ. Я вамъ дамъ сто карбованцевъ, и мы — квитъ!

— Мы? проговорилъ Русановъ, блдня отъ негодованія:- мы?… ахъ ты гадина!

Онъ схватилъ шляпу, выбжалъ на улицу, и подозвавъ извощика,

похалъ къ губернатору.

Генералъ стоялъ въ толп просителей и кого-то за что-то распекалъ, поминутно возвышая голосъ, порывисто жестикулируя.

— Знаете ли вы, что я съ вами сдлаю? горячился онъ:- знаете ли, куда вы у меня полетите? наступалъ онъ на свою жертву.

Распекаемый, очевидно, не зналъ, но радъ былъ не только улетть, а хоть и сквозь землю провалиться, какъ вдругъ подвернулся Русановъ.

— Вамъ что угодно? обратился къ нему губернаторъ тмъ же тономъ.

— Ваше превосходительство…

— Васъ и туда еще мало будетъ! крикнулъ губернаторъ, выходя изъ себя.

— У меня есть дло, говорилъ озадаченный Русановъ.

— По служб?

— Нтъ… Я желалъ бы наедин передать… это… — Русановъ терялося.

— У меня съ подобными вамъ никакихъ длъ быть не можетъ, отрзалъ губернаторъ, поворачиваясь къ нему спиной и принялся за прежнее занятіе.

— Генералъ! сказалъ Русановъ, подходя снова…

— Я вдь сказалъ, перебилъ тотъ, — ступайте, и помните, что ни одно слово, ни одна выходка даромъ вамъ не пройдетъ…

Совершенно ошеломленный, Русановъ очутился на улиц; лстница, швейцаръ, мостовая какъ-то двигались сами собой у него въ глазахъ; онъ ничего не сознавалъ и только хватался на голову.

— Да что жъ это наконецъ, сплю я что ли? проговорилъ онъ въ воротахъ своей квартиры:- не пьянъ же я до сихъ поръ!

Онъ прошелъ прямо въ комнатку, которая нкогда смутила майора, и равнодушно осматривалъ блыя обои съ золотымъ багетомъ, низенькую мебель, желзную кровать…. Будто цлая вчность отдлила его отъ недавняго прошлаго…

"Что жь это такое? думалось ему:- что васъ всхъ опутываетъ, давитъ, дышать не даетъ? Почему этого прежде не было? Иди я въ самомъ дд отсталъ? не знаю жизни?"

Онъ сталъ ходить со комнат.

"Какъ бы то ни было, надо хать къ Тонину, надо же добиться правды!"

"Талантъ растетъ въ тиши уединенья, характеръ въ шум свтскихъ бурь, пришло ему въ голову дорогой. Хороши бури!"

Эпитетъ мрачнаго никакъ не шелъ бы къ безобразному зданію губернскаго острога, стоявшаго почти за чертой города. Русановъ насилу отыскалъ квартиру смотрителя, и съ полчаса слушалъ, какъ его будили. — Чуточку! раздавался его молящій голосъ. — Да ну, вставай, спрашиваютъ вдь, ворчала жена. — Ты бы сказала, пускай завтра поутру прідетъ… — Да слышишь ты, очень нужно ему. О, чортъ!

Выползъ толстенькій старичокъ, съ заспанною физіономіей, напоминая всею фигурой жука-карапузика. Русановъ объяснилъ просьбу. Смотритель сказалъ ему, что имъ не получено никакого распоряженія о допущеніи постителей къ арестанту, и потому онъ затрудняется…. Русановъ просилъ его присутствовать при свиданіи; наконецъ кое-какъ уломалъ.

Тонинъ лежалъ на нарахъ, въ грязной, сырой каморк, заложивъ руки подъ голову и глядя въ узенькое оконце.

— Извините, я васъ не знаю; слышалъ только вашу исторію. Чмъ я могу вамъ быть полезенъ? спрашивалъ Русановъ.