Маргарита
Шрифт:
— Нет.
— А чего ты хочешь?
— В Третьяковскую галерею.
— Денис Денисович, мы вместе пойдем.
— Пойдите, Зина. Вы, доктор Борменталь, тоже желаете присоединиться?
— Хотелось бы. Стыдно сказать, сколько там не был.
— Вот и чудно, — гостья встала из-за стола, — а я полечу по делам.
Она сделала два шага к окну, потом, словно опомнившись, повернулась к прихожей.
Вот, Бурков почти что в психозе.
— Это Смирновские бабки у них, вы,
— Очень возможно, мы этот вопрос изучаем.
— Наезжать надо, а не изучать!
— Хотите, чтобы я послал спецназ на их штаб-квартиру?
— Вот именно! А с собакой что? С этим экспериментом?
— Удался.
— То есть очеловечилась?
— Вполне.
— И где она сейчас?
— В Третьяковской галерее.
— За ней наблюдают?
— Конечно.
— Когда отправите группу на их штаб-квартиру?
— Поздним вечером, это удобней.
В разговоре не прозвучало то, что оба знали, и что в Кремле очень бесило — добры молодцы и красны-девицы кроме полезных здоровью советов спрашивали и приговаривали: «А где денежки-то ваши, братцы? За границей они — тю-тю. Эк, заводики бы на них построить, профессиональное обучение молодежи при них…»
Капитан Вепрь ничего не боялся.
Кроме начальства.
И на предмет по его приказу оторвать кому-нибудь голову, не сомневался в себе ничуть.
Да и команда как на подбор — только морду подставь.
Упаковались в автобус и поехали по замоскворецкому адресу — шофер сам найдет.
А там — всех на пол, все бумаги — в мешки, и туда же жесткие диски с компьютеров и прочую мелочь.
Хорошо.
Выехали на Пятницкую.
Потом в переулок.
Еще в один.
Встали, капитан скомандовал: «На выход!»
Светящиеся окна офиса, козырек округлый над подъездом, по козырьку широкой неоновой полосой: «Эх, Россия!»
Капитан вышел, размял ноги, дожидаясь пока вывалятся остальные, и заметил сейчас только на крыльце под козырьком девицу-уборщицу.
Странная, однако, девица — водит шваброй какой-то, а сама в легкой шелковой юбочке, коротенькой очень, кофточка совсем открытая и… он присмотрелся — грудь без лифчика.
Темные пушистые волосы, вся какая-то… взял бы да съел.
Команда — он уже знал по секундам — стоит готовая сзади.
Девушка перестала мести и головка посмотрела на них.
— Ой, здрахуйте, мальчики! Это я по-украински. Меня Галю зовут.
Сзади послышались неположенные смешки.
Ветер непонятно откуда — капитан не почувствовал его на себе — ветер вздернул тонкую юбочку, поднял ее вверх, ножки, трусики… которые и не трусики почти вовсе… ветер, прикоснувшийся к этой прелести, дунул на капитана, и прямо в голову, голова на секунду потерялась в этом чудесном тепле… а еще через пару секунд
Ветер пропал, девица стыдливо оправляла юбочку.
— Звиняйте, мальчики, ой, конфузно.
«Главное, чтобы никто не заметил — мелькало в голове капитана — мокро-липко, но не расставлять слишком ноги».
— А давайте я вам сведаю про Украйну — ридну мати мою.
Капитан был сейчас не против паузы.
— Яки у нас гарны дивчины, яки умелицы. Поглядайте!
Девица поставила швабру, и та установилась, как шест.
Обвилась вокруг, обласкала, а дальше пошло такое…
Капитан начал бороться с собой…
Стискивать рот…
А потом кусать губы — теперь в голове был не теплый ветер, а мучительно жгучий, рвущийся…
Рвущийся вниз!..
Он в бессилии от случившегося поражения издал какие-то звуки, предательски выдавшие его…
Нет, там сзади звуков раздавалось гораздо больше.
Переводя дыхание, капитан осторожно повернул голову — строй… его просто не было — кто-то тяжело дышал и сплевывал, некоторые неуклюже вытаскивали из пачек сигареты…
Девица откинула швабру-шест, и та словно улетела куда-то.
— Но с вами, мальчики, я не пойду. Как говорил Великий Кобзарь: не ходи Галю з-з москалем!
— И не ходи, — на пороге, пропустив ее в открывшуюся дверь, появился мужчина в форме охранника. — Виньтите отсюда.
Один глаз темный, другой — серебристый.
«Стреляет, — уверенно подумал капитан, — автономно с обеих рук».
Несмотря на самочувствие, долг напоминал о себе.
— Мы должны изъять документы.
— Нет у нас документов, только проездные билеты.
— И компьютеры.
— И компьютеров нет, на счетах считаем, — непонятно откуда из-за спины у него взялись большие старые счеты. — Хочешь, извлеку корень двенадцатой степени. Из единицы.
Дверь приоткрылась и высунулась пушистая головка.
— Мальчики, вы еще здесь?
Сзади пошло движение — команда, толкаясь, поспешно лезла в автобус.
— З песнями, мальчики, з песнями.
Капитан последним достиг автобуса и бухнулся на свое переднее сиденье.
«Как докладывать-то?.. Про корень двенадцатой степени лучше вообще не говорить, не поверят».
Автобус тронулся, и растерянный капитан услышал сначала не очень стройное, но потом крепкое и уверенное: «На тот большак, на пе-рекресток, уже не ну-жно больше выходить, жить без любви быть может про-сто, но как на свете без любви прожить»…
Спетое почувствовало себя и обрело лиричность: «Жить без любви-и, а-а-а, — поддержал тенорок, — быть может про-осто, но как на све-ете без любви прожить!»
Они вернулись к позднему ужину, когда профессор начал уже слегка волноваться.