Маргаритки
Шрифт:
Тревога с новой силой охватила группу.
— И что это означает для нас? — тихо спросила Фредрика.
— Что она вернулась в Швецию, — глухо произнес Алекс. — И что она, вне зависимости от ее роли в этой драме, взвинчена до крайности. Боже, помоги Юханне, когда она ее найдет.
— Ну и дела, — тихо сказал Юар.
— Но куда она отправится? — взволнованно спросила Фредрика. — Ведь она все же в некотором смысле в бегах, разыскивается за опасные преступления.
Алекс долго смотрел на нее.
— У нас больше нет выбора, мы должны объявить
Их час настал, сомнений не было. Она знала, что Свен до последнего будет отрицать свою часть ответственности. Элси решительно встала из-за кухонного стола, где просидела с того момента, как полиция забрала Свена, и вышла в коридор.
«Мне уже давным-давно надо было сделать единственно верный шаг, — мрачно думала она. — Но, как говорится, никогда не поздно исправлять ошибки».
Не без труда надев толстое зимнее пальто, она остановила взгляд на одной из семейных фотографий, висевших на стене в коридоре. Поразительно, что никто из полицейских, как минимум три раза побывавших у них в квартире, не узнал Вигго. С другой стороны, Вигго, конечно, тогда был другим. С целым лицом.
Элси была готова расплакаться.
«Теперь его роль им известна, — поняла она, надевая шапку. — Пусть они не точно знают, в чем именно она заключалась, но там наверняка понимают, что он замешан во всех этих страшных делах».
Дрожащими пальцами она провела по фотографии. Когда-то они все же были настоящей семьей, где все заботились друг о друге и желали друг другу добра. Но то время теперь казалось таким далеким. Монса они давно потеряли из-за его зависимости, а Вигго…
Она тяжело вздохнула. Он всегда выбирал непростой путь. Их удивляло, что он решил стать полицейским, но еще более удивительным было его нежелание позволить врачам сделать менее заметным шрам, ставший жутким украшением его лица.
— Он — мой знак, — объявил он, когда она в очередной раз завела об этом речь.
— Это кто сказал? — недоверчиво спросила Элси.
— Моя любимая, — ответил он.
Затем отвернулся и занялся каким-то своим делом.
Тщетно было пытаться выудить из него что-нибудь еще. Он отказывался говорить о любимой и заявил, что не собирается знакомить с ней родителей. Месяцы шли, складывались в года, они со Свеном больше ничего о ней не слышали и решили, что роман закончился.
Но Элси знала своего сына, и со временем в ней стало крепнуть подозрение. Прошлым летом, с сердцем, выпрыгивавшим из груди, она подкараулила его у подъезда, и опасения ее подтвердились, когда он появился за руку с женщиной, которую Элси узнала бы за несколько сотен метров.
— За нее тебе придется заплатить высокую цену, Вигго, — пыталась вразумить она сына. — Она не та, за кого себя выдает. Она больна, очень больна.
Но он не желал ее слушать, настаивая на своем праве жить своей жизнью. Что может возразить на это современная мать?
Элси решительно засунула ключи в сумочку и открыла дверь квартиры.
«Я думала, что щадила всех нас, — устало думала она. — А на самом деле привела всех к пропасти».
Она вышла на лестничную клетку, машинально глянула наверх — и ахнула, узнав стоявшую на лестнице фигуру.
— Ты? — только и успела она сказать, прежде чем удивительно сильные руки затолкали ее обратно в квартиру.
От выпавшего за день снега дорога сделалась скользкой, и если бы он учел этот факт, то остановился бы на ночь в гостинице, пока еще позволяло время. Но он прокручивал в мыслях лишь то, что казалось ему важным на данный момент — что скоро он встретится с тестем и стукнет кулаком по столу, чтобы раз и навсегда покончить с его тиранией, — и продолжал ехать. Дороги Смоланда были ему хорошо известны, но все же казались другими. Он проезжал город за городом, глаза его наполнялись слезами, когда давно, казалось бы, забытые образы снова всплывали в памяти и бередили душу.
Я был идиотом.
Перед тем как отправиться из Упсалы, он сделал два важных звонка. Первым делом он сообщил на работе, что будет отсутствовать несколько дней. Потом он позвонил Эве и сказал ей, что по возвращении уйдет от нее. Ее молчание удивило, а последняя ее фраза и вовсе изумила его:
— Ты совсем не будешь тосковать обо мне, Спенсер?
Тосковать.
От этих слов замерло сердце.
«А сколько я тосковал все последние годы, ты даже себе представить не можешь», — подумал он, когда положил трубку.
Но в теплом салоне автомобиля он не тосковал ни о чем и ни о ком.
— Ты стоишь на распутье, — говорил ему отец, когда он уезжал из Лунда. — Я не понимаю, в чем дело, а сам ты не считаешь нужным поделиться со мной твоими переживаниями, но одно ты должен знать: в тот день, когда тебе понадобится с кем-нибудь поговорить, я готов тебя выслушать.
Целая жизнь прошла с тех пор, как он оттолкнул своего отца, но Спенсер до сих пор не смог оценить всех последствий этого поступка.
«Я был жаден, — признавался он себе. — Я желал всего, а получил менее половины. Потому что большего не заслуживал».
За долгие часы автомобильной поездки мысли его несколько раз возвращались к Фредрике Бергман. Она тогда притворно возмутилась, что он открыл ей дверь машины, в то время как ожидала от него именно этого. Какими будут их будни? Хотят ли они оба стать постоянной частью жизни друг друга или, как и многие другие в их ситуации, поймут, лишь соединившись, что возможность жить вместе представлялась им заманчивой только потому, что казалась недоступной? Человек ведь мастер обманывать себя. И не умеет ценить то, что имеет, пока его не потеряет.