Марготта
Шрифт:
На пороге стояла огромная бабища в засаленном платье, со свечой в руке. Пламя трепыхалось на ветру, освещая то мои уши, то голое плечо, виднеющееся из растянутого ворота футболки, то разбитые коленки, то крысу. На крысе домовладелица потеряла всякое желание разглядывать меня дальше и захлопнула дверь, выкрикнув что-то неразборчивое. Настолько неразборчивое, что я даже испугалась. Судя по интонации и выражению лица, она произнесла: «Ходят тут всякие!» Но я почему-то не поняла ни слова. Может быть, я попала в страну, где говорят на другом языке? Ой, мамочка…
Внезапно вспомнилось, что утром домой вернутся родители. И никого там не найдут. Они, конечно, перевернут вверх дном всю Астрахань, соберут данные обо всех перемещениях, отправятся следом…
Я, кажется, говорила, что до состояния тихой истерики дойду где-то через полчаса? Ошиблась. Получилось гораздо быстрее и сразу громко. Я носилась взад и вперед по улице, стучась во все подряд двери и окна, что-то кричала, умоляла впустить, пыталась объяснить что-то жестами. От звука захлопывающихся дверей скоро стало шуметь в ушах, а к красным кругам, настырно мелькающим перед глазами, добавились зеленые и синие линии. Никто не слушал, не понимал, даже не пытался понять. Жители неизвестного города отмахивались от меня, как от надоедливой мухи, и возвращались к своим прерванным делам. Преимущественно ко сну. Мне тоже очень хотелось спать, но я заставляла себя идти дальше, в надежде найти хоть что-нибудь… кого-нибудь…
Свернула в какой-то переулок, потом в другой, еще в один. Ухоженные домики и чистые улицы вскоре закончились, начались темные подворотни и помойки, пропитавшиеся запахом гнилых помидор и дохлых кошек. Я упрямо шла вперед, просто потому, что не помнила обратной дороги. На смену истерике неожиданно быстро пришла тупая безучастность. Мне даже не было страшно, хотя по всем законам жизни именно в этих трущобах следовало больше всего бояться разных криминальных элементов. Но, наверно, криминальные элементы боялись меня – неприкаянной тени – еще больше. Только псих мог в гордом одиночестве сунуться ночью на их территорию. А от психов никогда не знаешь, чего ожидать. Я и сама всебольше и больше чувствовала, что схожу с ума. Все происходящее напоминало тяжелый кошмар, когда знаешь, что спишь, но самостоятельно проснуться не можешь. Появились дурацкие мысли на тему: «Вот сяду прямо здесь и умру». Села. Посмотрела на полную луну, временами проглядывающую сквозь плотный слой туч. Взвыла. Выла долго, пока не поняла, что если сейчас не заткнусь, то охрипну и завтра не смогу сказать ни слова даже на абсолютно бесполезном здесь русском. Замолчала. Обвела мутным взглядом толпу бродячих собак, привлеченных воем. Мяукнула. Потом рыкнула. Собаки поджали тощие хвосты и разбежались с дружным скулежом.
А потом пошел дождь. Крупные холодные капли застучали по голове и спине. Пришлось снова вставать и искать убежище. Забралась под какую-то лестницу, сжалась в комочек и задремала. Все равно сил уже не осталось даже на мысли. Сквозь сон почувствовала, что крыса устроилась рядом. Ну и пусть. Я уже начала к ней привыкать.
Проснулась я не утром в своей постели (а как было бы хорошо!), а все под той же лестницей и, кажется, все той же ночью. Дождь кончился, но оставил после себя множество луж, одна из которых находилась сейчас непосредственно подо мной. Я нехотя встала, отжала футболку. И увидела неподалеку группу из пяти парней, рассматривающих меня с неприкрытым интересом. Вид у них был не очень-то дружелюбный. Больше всего захотелось испариться, но магическая квалификация не позволила – недоросла еще. Поэтому я попробовала просто отвести им глаза, отметив по ходу дела, что антимагическая блокировка больше не действует. Не прокатило – все-таки пятеро сразу, да еще так пристально изучающих мою
Типичная подростковая группировка, такие во всех мирах одинаковые. Возраст участников от 15 до 25 лет, количество мозгов обратно пропорционально силе мышц, количество алкоголя в крови приближается к ста процентам. Сейчас закончат думать и прилипнут с фразой «Девочка, купи кирпич!» или «Мальчик, дай закурить!». Или с каким-нибудь местным приколом, никому, кроме них, не понятным. И главное, что бежать бесполезно. Догонят в любом случае. Обидно.
Банда наконец-то закончила думать, и вперед вышел главарь. Ну то есть самый быкообразный и, возможно, не самый тупой. Уставился на меня сверху вниз и гаркнул что-то невразумительное. Знание местного языка на меня во сне не снизошло, но смысл угадывался без труда. Ну точно, «Мальчик, дай закурить!» Мальчиком меня называли часто, даже когда я была причесанная и умытая. А уж определить половую принадлежность чумазого существа, одетого в растянутую футболку и грязные шорты… Это же натурально средневековое мировоззрение – раз в штанах, значит, пацан. Не доказывать же обратное.
Я хихикнула в такт собственным мыслям. Главарь повторил фразу, придав красной роже еще более зверское выражение.
– Отвали, собака страшная, – ответила я, показывая ему язык.
Переспрашивать в третий раз мордоворот не стал, но среагировал удивительно быстро. Подскочил вплотную одним звериным прыжком, схватил за левую руку и отработанным жестом завернул ее мне за спину. Я такого буйного наступления совершенно не ожидала, но все-таки извернулась и уцепила его свободной рукой за ворот рубашки. Рубашка была хорошая – льняная. Держаться за такую одно удовольствие, с шелковой или атласной пальцы давно бы соскользнули.
Некоторое время мы занимались перетягиванием друг друга. Громила явно действовал не в полную мощь. Захоти он надавить чуть сильнее, от моей руки осталось бы сплошное крошево костей, надежно упрятанное под кожей. Он, видимо, подумал о том же самом и усилил нажим. В запястье что-то ощутимо хрустнуло, рука до локтя взорвалась болью. Я взвизгнула, но рубашку не выпустила. Боль меня только подстегнула, я потянула изо всех сил, и ткань с треском лопнула. Бандит от неожиданности выпустил меня и попытался вернуть обратно раздираемую на лоскутки одежду, но тут уже я разжала руку, и он, не ощутив ожидаемого сопротивления, картинно плюхнулся на задницу.
И тогда я побежала. Уж бегала-то я всегда быстро, а в тот момент еще и окружающие условия были очень благоприятные. В том смысле, что если бы эти хмыри меня догнали, то условия стали бы исключительно неблагоприятными, и это подстегивало лучше любого секундомера.
Меня конечно же догнали. Было бы глупостью предположить, что я смогу скрыться в незнакомом городе от здоровых сильных парней, которые знают здесь каждый переулок. Просто в один распрекрасный момент, когда пыхтение за спиной уже стало отдаляться, я немного расслабилась. И пропустила мгновение, когда сразу два мордоворота выскочили мне наперерез из боковых закоулков. Все. Добегалась.
Я вжалась спиной в какую-то арку и мысленно настроилась на то, что дома меня уже не дождутся. Прощай, Ксанка. Прощай, Глюк. Прощайте, мама, папа и прочие родственники…
Вперед опять вышел главарь и многозначительно одернул разодранную рубашку. Остальные остались стоять на почтительном расстоянии. Наверно, никакой реальной опасности во мне не видели и только готовились насладиться потрясающим зрелищем избиения ребенка. Я поняла, что самым верным действием сейчас было бы просто сесть и зареветь. Красиво так зареветь, душевно, чтоб даже самое каменное сердце растаяло от жалости. Я даже шмыгнула носом для разминки. И вдруг поняла, что не могу. Может, запас слез закончился, а может, откуда-то вынырнула совершенно неуместная здесь гордость. Глупо, но я выпрямилась и посмотрела главарю в глаза, всем видом показывая, что он мне глубоко безразличен.