Марьина роща
Шрифт:
О превращении Марьиной рощи в жилой район сложилась легенда. Вот как ее передает Иван Егорович:
«Обратились французы-дельцы к графу Шереметеву с таким предложением: сдать им в аренду что осталось от Марьиной рощи — от Сущевского вала до Николаевской (Октябрьской) железной дороги; разобьют здесь господа французы прямые улицы и построят на малых участках одинаковые красивые дома, и станут жить здесь люди зажиточные, а не нынешняя голь-шмоль. Граф в Москве не жил, даже и не знал, наверно, где и есть такая роща. Богатство у него было большое. Словом, графу это дело было совсем ни к чему: ни продажа, ни аренда. Ну, был у французов юрист, русский. Он это все хорошо
Но строить домики французы не стали. Объявили они аренду участков, да никто не идет: дороговато. Только трактирщики волей-неволей согласились, а то закрывай заведение.
Удивляются французы: почему это не берут участков? Смазали урядника — Марьина роща земщиной считалась, до самой революции в черту Москвы не входила, — тот говорит: „Станового надо просить посодействовать, а я что могу?“ Смазали станового, тот хабар взял, подумал и говорит: „Могу прислать вам мужиков, да на что они вам? У них денег нет. А лучше вы поговорите-ка с приставом третьего участка Сущевской части, этот все может“. Бравый пристав барашка принял и обещал: „Поможем. Переговорим и пришлем“. Нажал он на окрестных лавочников, от него зависимых, прислал с десяток арендаторов, а больше сделать не мог. Обиделись французы: „Обманула нас Россия. Если уж полиция ничего не может, так кто же сможет?“ Уехали они на родину и закаялись иметь дело с российскими порядками. А участки по дешевке пошли».
Такова легенда о превращении рощи в поселение. Она грешит неточностями и рассказана с некоторым излишком былинного элемента, но, как и во многих легендах, в ней есть зерно истины.
Расчет арендаторов был правилен. Марьина роща лежала за городской чертой, и ее не касались строгие требования архитектуры, благоустройства и прочие обязательные условия градостроения. Земство — значит деревня, значит строй, что хочешь, живи, как хочешь, и налогов плати много меньше, чем по ту сторону Сущевского вала.
И все же участки шли туго: очень уж неприветлива была окраина — ни дорог, ни воды.
Какой был смысл так спешно размечать участки, которые никто не брал из-за дороговизны? Это можно понять из другого варианта легенды о застройке Марьиной рощи.
В самом деле, почему облюбовали французы именно Марьину рощу, а не любой другой земский район, лежащий на пути растущего города? Зачем им понадобилась именно эта тупиковая окраина? Почему арендовали только шереметевскую вотчину, а не всю Марьину рощу с церковной землей к западу от Межевого проезда? Сдавалась эта земля в аренду совсем дешево причтом церкви Рождества в Бутырках. Мало кто задавался этими вопросами в то время. Разгадка пришла позднее.
Бурно развивалось в России железнодорожное строительство; одна за другой прокладывались линии железных дорог, связывавшие Москву с севером, югом, востоком. Но с западом связь была слаба, очень слаба: одна колея до Варшавы. Государственные политические и военные соображения требовали развития связи с западными границами. Этому тайно противилась немецкая железнодорожная группа дельцов во главе с фон Мекком. Занимая всего-навсего пост председателя правления Московско-Казанской железной дороги, фон Мекк благодаря связям (немцы всегда были сильны в правящих кругах России)
Группа немецких капиталистов всеми мерами тормозила постройку железной дороги из Москвы в Ригу и отступила лишь после того, как газеты стали намекать на неких преступников, злонамеренно препятствующих строительству стратегически важной магистрали. Московско-Виндаво-Рыбинская железная дорога рождалась в муках. Акционерами ее были русские купцы и промышленники, иностранный капитал здесь не участвовал, о чем ревниво пеклись «патриоты» из купечества.
Проектируя конец линии в Москве, у Крестовской заставы, строители знали, что несколько последних километров пути пройдут по землям графа Шереметева. Переговоры с графом поручили адмиралу Алексееву, будущему наместнику на Дальнем Востоке. Своим адмиральским чином и положением внебрачного сына Александра II он украшал список членов правления дороги.
Адмирал встретил графа в одной из светских гостиных, и между ними произошел примерно такой разговор:
— Да, кстати, граф, наша дорога просит разрешения захватить у вас кусочек земли. Там, знаете, где-то в Машкином лесу или как это там называется?
— Что-то не помню такого имения. Но я справлюсь в конторе.
— Значит, я могу быть уверен?
— О, конечно, конечно, дорогой мой…
И тотчас же оба забыли об этом разговоре.
А когда дело дошло до начала земляных работ, оказалось, что нужная дороге земля сдана в долгосрочную аренду французам.
У правления дороги были опытные юристы. Они разъяснили председателю, что, будь арендаторы русские купцы, их можно бы вызвать в земскую управу и просто принудить отказаться от аренды. Будь в их числе дворяне, пришлось бы потревожить генерал-губернатора. Тот вызвал бы арендаторов, воззвал бы к их патриотическим чувствам, топнул ножкой, и господа акционеры за божескую цену уступили бы нужную землю. Но приходится иметь дело с французским обществом, которое заломило за полоску земли совсем несуразную цену. Значит, придется переносить борьбу в высшие сферы, в Петербург, или войти в контакт с фон Мекком.
— С фон Мекком? Ни за что! — сказал председатель.
Юристы поклонились. Тогда остается два пути. Первый — обратиться за обычной поддержкой к правительству Витте. Это верный путь, но нужно учитывать, что Сергей Юльевич несколько утомлен частыми призывами о помощи со стороны железной дороги. Есть еще один способ, — но это уже крайняя мера, — обратиться через адмирала Алексеева за поддержкой к великому князю, почетному председателю одного из высочайших комитетов. Разумеется, просьбу подкрепить солидной суммой. Но… есть опасение особого рода. Великий князь — не дипломат; своей прямолинейностью он шокирует весьма подозрительного самодержца. Нет, самое верное — призвать на помощь фон Мекка.
— Об этом не может быть и речи! — отрезал председатель.
…Время шло. Положение становилось скандальным. Правда, о нем знала лишь узкая руководящая группа в правлении. Наведенные справки показали, что позиции противника неприступны. Французские акционеры давно передали свою концессию банку «Лионский кредит». А кто же не знает, что этот банк принадлежит дому Ротшильдов, тому самому, что реализует во Франции русские государственные займы? Поэтому лучше всего покончить дело полюбовно. Если нужны средства, дорога может выпустить еще один четырехпроцентный заем, а с Ротшильдом можно договориться о способах компенсации.