Мария
Шрифт:
Роза распалась на лепестки и залила черный гранит кровью. Солнце ушло за горизонт. Мир погрузился во тьму…
– 1 –
Больше не в силах сдерживать напряжение, до судорог сковавшее всё тело Генриха, он решил развернуться к окну и покончить с видением. Через силу вобрав воздуха в легкие, он медленно развернулся. Прямо перед ним в окне зияла зловещая чёрная пустота, выплескивающая тьму из-под капюшона. Это был чёрный всадник. У Генриха перехватило
Только тьма, бесконечная тьма и оглушающая тишина. Не хватает воздуха. Нечем дышать! Становится нечем дышать! Тело покрылось потом. И холод, ото всюду веет холодом. Откуда же этот жар внутри? Музыка, это музыка или это в ушах шелестит ужас? Щебет птиц. Откуда щебет? Нечем дышать! Холод! Жар! Крик…
Он открыл глаза и принялся жадно хватать ртом воздух. Было светло. За окном щебетали птицы. Он был покрыт потом. Что это было? В дверь постучались.
– Витя, с тобой все в порядке? Я войду?
– Да, мама, все хорошо, можешь войти, – хриплым голосом проговорил Виктор.
– Мне показалось, я услышала крик. – Мать спешно вошла в комнату Виктора и присела возле него на стул. – Ты как себя чувствуешь?
– Мама, это был сон, – еле шевеля губами, произнес Виктор.
– Ты весь в поту. Дай пульс пощупаю.
– Мама, все хорошо.
–Ты когда к врачу соберёшься?
–Зачем, мама?
– Я же вижу, что с тобой что-то не так. То у тебя голова кружится, то ты дышишь тяжело, то от ужина отказываешься…
– Мама. – Виктор приподнялся на кровати. – Это возрастное. Ничего страшного в этом нет. И к какому врачу ты собиралась меня отправить?
– Я бы провела комплексное обследование. Ты же с детства такой слабенький, болезненный. Спортом не занимался.
– Очень хорошая рекомендация от родной матери, – смеясь, заметил Виктор. – Просто комплимент мужчине к его двадцатипятилетию. И, если ты не забыла, я шахматами занимался. И стал кандидатом.
– Для здоровья это очень полезно. Ну, скажи, ты в порядке? Что с тобой сейчас произошло?
– Я же сказал, сон какой-то странный приснился.
– С тобой раньше такого не было.
– Я же говорю, возрастное.
– Ну, тебя. Что за сон?
– Мам, лучше не спрашивай, я его сам ещё не переварил. К тому же, он был страшный, я бы даже сказал, ужасный, а тебе нельзя волноваться.
– Ох, дитё дитём. Поднимайся. Через двадцать минут семейный субботний завтрак готов будет.
– Блинчики?
– Угадал.
Наскоро собравшись, приняв душ, Виктор вышел к завтраку.
– Что там с тобой стряслось? – спросил его отец.
– И тебе доброе утро! Папа, и ты туда же? Хочу напомнить, что мне не пять лет, а двадцать пять. И ничего со мной не случилось. Переволновался накануне – долго бумажки для суда по стопкам раскладывал, вот и приснился кошмар.
– Жениться тебе пора, – вставила мать. – Так и не обзавелся ещё?
– Мама! –
– А что? Уже полгода прошло, как ты с Оксаной порвал после двух лет. И ведь, так ничего толком и не рассказал. Мы твои родители, это я напоминаю, и о своих душевных ранах можешь нам рассказать, поделиться.
– Никаких душевных ран, поверь. Где блинчики-то? – парировал Виктор.
– А любовь? – вмешался отец.
– Пап, ну, честное слово, не очень я люблю на такие темы разговаривать. Любовь? Что это? Я помню в школе, даже в институте, особенно на первых курсах, меня будоражило при виде какой-нибудь девочки, не важно, сходился я с ней или нет, я что-то чувствовал, что-то колотилось вот тут, – Виктор постучал по груди. – Оксана?
– Да, что Оксана? – поинтересовалась мать.
– Служебный роман, который романом сложно назвать, поскольку… Ну, ничего не колотилось, просто вокруг ни у меня, ни у неё никого не было. Что это, преступление, или как-то неправильно мы поступали друг с другом? Хорошая девушка, могло что-то быть, но не вышло. А ждать? Какой смысл. Нет этого в груди, или ещё где, нет. Не могу же я насильно это вколачивать.
– Ну, а другие? – серьёзно спросил отец, после чего тут же улыбнулся.
– Что я могу сказать? Не пользуюсь я популярностью у женской части человечества, – смеясь, ответил Виктор.
– Эх, сынок, – вздохнула мать. – Я думаю, ты слишком хороший, слишком добрый, мягкий, и себе на уме.
– Мама, ты с утра меня просто поливаешь комплиментами.
– Нужно быть жестче, напористей, уверенней в себе, – не унималась мать.
– Для кого, мама?
– Да для кого-нибудь, той, кто тебя сразу заметит.
– А я для начала никого не должен заметить?
– Сынок, извини, но с твоей инициативностью…
– Ладно, мать, – прервал отец. – Это дело наживное, приходящее. Никак ты это не спрогнозируешь. Человек хороший и этого достаточно. Вот работа тебя, я вижу, не очень-то увлекает.
– Это верно, пап. Мы об этом уже не раз говорили. Это, думаю, также дело наживное и приходящее. Раз в детстве я не стремился стать космонавтом, пришлось пойти туда, куда вы посоветовали. Что я и сделал, и достаточно неплохо закончил Юридический факультет. Я не рвусь к звездам, папа.
Отец молчал.
– Не могу же я насильно вбить себе в голову мечту, или цель. Не получается. Я более чем уверен, большинство людей находятся в той же ситуации. Они просто живут. Живут в свое удовольствие.
– И что же ты хочешь, Виктор, только честно?
– Я хочу просто жить. И не просто жить, а живя, приносить пользу тем, кто рядом со мной, работая, приносить пользу тем, кому моя работа нужна, какой бы она не была. Юрисконсульт? Что ж, значит так и будет пока. Ты же знаешь, я юриспруденцию не считаю, ни наукой, ни, честно, не в обиду вам, потомственные юристы, более менее, достойной профессией. Но и в ней можно быть достойным, достойно выполняя возложенные обязанности. Я просто хочу быть полезен.