Марк Красс
Шрифт:
Голову и руку Красса Сурена послал Ороду в Армению, сам пошел с войском в Селевкию.
По дороге парфяне устроили что-то вроде шутовского шествия, издевательски называя его триумфом. Среди пленных они нашли одного римлянина, очень похожего на Красса. Гая Пакциана — так звали того несчастного — одели в женское платье и научили откликаться на имя Красса и титул императора. «Красса» посадили на коня, позади него на верблюдах ехали ликторы. К их розгам были привязаны кошельки, а на секиры насажены отрубленные головы римлян. За ликторами следовали селевкийские гетеры и в наспех сложенных
Парфянский царь Ород к этому времени заключил мир с армянским царем. Как это часто бывает на Востоке, война закончилась свадьбой: Артавазд отдал свою сестру за сына недавнего врага — Пакора. Пиры следовали за пирами. Вчерашние враги состязались в стрельбе из лука, в беге, борьбе, а восседавшие на тронах цари щедро награждали победителей.
Во время празднества часто приглашались актеры, как придворные, так и бродячие греческие труппы, ибо Ород был знаком с греческим языком и литературой. Артавазд даже сочинял трагедии, писал речи и исторические сочинения.
Когда в столицу Армении доставили голову Красса, оба царя смотрели трагедию «Вакханки» греческого поэта-драматурга Еврипида. Театр был заполнен парфянской и армянской знатью. Многие из них не знали греческого языка и почли бы за лучшее провести время на охоте, но в угоду своим правителям с восторгом на лицах смотрели трагедию.
Лишь один человек осмелился прервать игру актеров.
В зал вошел Силлак, пал ниц перед царем и положил перед собой отрубленную голову.
— Что это значит, Силлак? — грозно нахмурил брови Ород.
— Мой повелитель, — дрожащим голосом промолвил чернобородый, — перед тобой голова нашего злейшего врага Марка Лициния Красса.
Парфянский царь одобрительно кивнул:
— Благодарю, Силлак, за добрую весть. Займи место подле меня и насладись бессмертным творением Еврипида.
Парфяне, а следом за ними и армяне встретили известие о победе над римлянами радостными криками и рукоплесканием. Восторг зала длился несколько минут. Но вот Ород поднял руку, и вновь наступила тишина. Еще один взмах руки в направлении сцены — и тишину прервали диалоги греческого драматурга.
Зазвучал женственный голос Ясона, актера из Тралл. Он играл роль вакханки Агавы, которая разрывает на части собственного сына и возвращается с берегов Киферона, неся на жезле его голову. В этот момент Ясон вместо бутафорской головы подхватил голову Красса и начал декламировать стихи своей роли:
Только что срезанный плющ — Нашей охоты добычу счастливую — С гор несем мы в чертог.Восторг вновь охватил присутствующих, даже самых далеких от поэзии и не понимающих ни слова по-гречески.
Затем вступил хор:
— Кем же убит он?
— Мой это подвиг! — прозвучал ответ Агавы.
Эксатр, состоявший в свите Силлака, вскочил на сцену и выхватил голову у Ясона.
— Мой это подвиг! — грозным и сильным басом, но чрезвычайно фальшиво продекламировал парфянин.
Зал разразился бешеными воплями одобрения.
Импровизация пришлась по вкусу и царю парфян. Он щедро наградил
Так во время показа греческой трагедии была поставлена последняя точка в судьбе Красса. Конец самого богатого и влиятельного сенатора Рима был весьма печален: тело его осталось непогребенным, а голова брошена к ногам царей Парфии и Армении.
Красс потерпел поражение, но все же не заслужил таких насмешек после смерти, а парфянский «триумф» с селевкийскими гетерами лучше оставить на совести врагов. Красс ведь не поддался обману парфян накануне гибели, не сдался в плен; он уступил требованиям своих легионеров и пал жертвой вероломства врагов.
Для римлянина конечно же почетнее было встретить свой последний час в кровавой схватке с врагом, а не искать смерти, бросаясь на парфянские мечи. Однако жестокие обстоятельства оставили проконсулу небогатый выбор: либо пасть от мечей собственных сограждан, либо вступить в переговоры с врагом, коварство и подлость которого он познал сполна.
Гибель военачальника стала логическим завершением целой цепи оплошностей и ошибок, совершенных Крассом в войне, на которую он возлагал большие надежды. Всегда холодный и расчетливый даже в отношениях с женщинами, Марк Красс, как мечтательный юноша, воспылал страстью к своей идее покорения Востока. Однако чувства — плохой советчик разуму. И последняя, самая сильная любовь Красса погубила его.
Как заметил Плутарх: «Красс… множеством своих ошибок отпугнул от себя счастье, и поразительно не то, что этот глупец оказался слабее парфян, а то, что перед его глупостью не устояла даже удачливость римлян».
Впрочем, Плутарх имел в виду один конкретный случай; в целом Красс был далеко не глупым человеком. Сенатор обладал разнообразными талантами и доказал всей своей жизнью, что способен добиваться успеха везде и во всем, в том числе и на военном поприще. Успех всегда сопутствовал Крассу, потому что он все делал обстоятельно, не торопясь и обдумывая каждый последующий шаг. «Торопись медленно» — это крылатое выражение в полной мере можно отнести к образу жизни и деятельности Красса.
Лишь на закате своих лет Красс изменил золотому правилу. Он спешил воплотить свою мечту и оттого совершал ошибку за ошибкой. В бешеной гонке за врагом Красс перестал быть самим собой. Проконсул страстно желал того дня, когда он встретится с парфянами на поле битвы, а когда этот день настал, оказалось, что к нему не готовы ни военачальник, ни его войско.
Красс понял свои ошибки, к сожалению, слишком поздно. И человек, являвшийся хозяином жизни, который не считался ни с волей богов, ни с законами и общественным мнением, единственный раз покорился судьбе и пошел навстречу своей смерти.
Рим после Красса
Первыми последствия страшного поражения Красса ощутили на себе жители Карр. В город, дольше всех в Месопотамии сохранявший верность римлянам, был прислан новый наместник. Им стал Андромах — тот самый вероломный греческий торговец, который завел римлян в болота и стал причиной их гибели. Почти все мужчины Карр были перебиты или проданы в рабство.