Марк Красс
Шрифт:
— Твой царь потерял в Греции лучшие свои войска, и после этого он желает оставить за собой римскую провинцию Азия, Вифинию, Пафлагонию, Каппадокию. Чем он будет защищать свои новые владения — оживит уничтоженные мною сто шестьдесят тысяч своих воинов? Он даже костей их не сможет собрать по равнинам, горам и городам Греции. Пусть заглянет на дно морское — там он тоже найдет немало своих людей.
— Твое положение также не блестяще, — заметил Архелай. — Рим раскололся на части, и ты — лишь одна из его частей. Митридат мог бы обратиться с предложением мира к римскому Сенату.
— Это Сенат разбил войска Митридата под Орхоменом
— Мой царь мог бы обратиться к Фимбрии. Он довольствовался бы немногим, хотя и причинил немало хлопот Митридату.
— Говоришь, Фимбрии много не надо? Что ж, я не держу тебя, Архелай, поезжай к нему и заключай мир. Но поспеши, у меня не осталось противников в Греции, и легионеры скучают в бездействии. Скоро я поведу их в Азию и мечом скреплю договор между Митридатом и убийцей консула.
— Я пришел к тебе, Луций Корнелий Сулла, с предложением мира. Я изложил условия моего царя и хотел бы услышать ответ, который можно передать Митридату Евпатору.
— Верно, Архелай, не для того мы сюда пришли, чтобы обмениваться оскорблениями. Желания Митридата настолько не совпадают с моими, что я отказываюсь даже обсуждать их. Но мы с тобой люди умные и вполне могли бы договориться.
— О чем же? — насторожился Архелай.
— Как ты понимаешь, Митридату конец, и это лишь вопрос времени. Тебе я предлагаю более достойную судьбу. Несмотря на мои победы, я все же считаю тебя, Архелай, лучшим военачальником, с которым мне приходилось сражаться. Виноват в поражениях не ты, а твое войско, наспех собранное и необученное. Я дам тебе настоящих воинов, умеющих только побеждать. Ты будешь лучшим моим легатом, вторым человеком после меня, — Сулла внимательно посмотрел на полководца Митридата. — Вижу, это не подходит. Насколько я знаю, ты каппадокиец, причем знатного происхождения. Что ты скажешь, если я сделаю тебя царем Каппадокии и союзником римского народа?
— Благодарю за лестные предложения, но Архелай не был и не будет предателем. Я делил с царем радость побед; негоже оставлять его в трудные дни. Скажи честно, Луций Сулла, смог бы ты верить человеку, предавшему своего благодетеля?
— Примерно это я ожидал услышать в ответ, хотя мне искренне хотелось иметь такого друга, как ты, Архелай. Выслушай же мои условия мира с Митридатом. Прежде всего, царь должен уйти из Азии, Пафлагонии, Вифинии, Каппадокии и Галатии. Он передаст Риму, то есть мне, — поправился Сулла, — семьдесят обитых медью кораблей и выплатит две тысячи талантов. Жители Хиоса, увезенные в Понтийское царство, должны быть возвращены на родину. Это требование касается и угнанных в рабство македонян, оставшихся верными Риму. И последнее: должны быть выданы все находящиеся в плену римляне и италики, а также перебежчики.
— Условия твои суровы, я не могу принять их без согласия царя.
— Понимаю; если бы ты, Архелай, согласился с моими требованиями, то лишился бы головы, едва ступив на берег Азии. И все же постарайся уговорить своего повелителя принять то, что предложено мною сейчас. Я придерживаюсь старинного римского обычая не увеличивать после победы своих требований, но пусть Митридат не надеется выторговать хотя бы югер [11] земли.
11
Югер — 2523,3
Митридат
После встречи с Архелаем Сулла занялся окончательным подчинением Греции. Главные его силы вторглись в страну медов, совершавших частые набеги на соседнюю Македонию. Тем временем Архелай убрал все понтийские войска из греческих городов, чтобы избежать напрасных жертв.
Примерно наказав медов, Сулла возвратился в Македонию. Здесь он задержался ненадолго, его не знающие устали легионеры требовали вести их в богатую Азию. Желания войска и полководца совпадали, и вскоре они переправились через Геллеспонт.
Марк Красс ступил на азиатский берег во главе легиона. Седьмой, или, как его еще называли, Испанский, легион был полностью укомплектован и получил орлов.
Оказавшись в Азии, Сулла не спешил: ведь у него было два противника, и надо было решить: на кого первого обрушить свой меч.
Тем временем появились послы от Митридата и объявили о желании своего повелителя лично встретиться с Суллой. Проконсул дал согласие и отправился к окрестностям Дардана, где его ждал царь Понта. Суллу сопровождали четыре когорты легионеров (примерно тысяча шестьсот человек) и двести всадников. Эскорт Митридата был гораздо внушительнее: в порту стояло двести кораблей, а за спиной царя выстроились двадцать тысяч гоплитов, шесть тысяч всадников и множество колесниц.
И вот наконец два могущественных вершителя судеб народов двинулись навстречу друг другу, вернее — враг врагу.
Надо отметить, что даже незаурядная внешность каждого была достойна другого: если Сулла обладал рыжей шевелюрой и неповторимым молочно-красным цветом лица, то Митридат отличался просто гигантским ростом.
При этом понтийский царь был ловок, неутомим и кипел энергией, то есть обладал чертами, не свойственными крупным людям. Сформировать характер помогли трудные годы юности. В одиннадцать лет мальчик лишился отца — картина, довольно распространенная в царских домах Востока, где правители редко доживали до старости и столь же редко умирали своей смертью.
Чтобы избежать участи отца, мальчик покинул синопский дворец и семь лет скитался по стране. Каждую ночь он менял место ночлега, добывая пищу охотой, а иногда разбоем. Чаще всего юноша нападал на сборщиков налогов: он вполне справедливо утверждал, что берет то, что принадлежит ему по праву.
Ни дня не проведя на троне, молодой сын Митридата Эвергета стал живой легендой. Никто не мог сравниться с царственным юношей в беге, не было равных ему и в конных состязаниях. Он объезжал самых норовистых диких коней, мог, мчась во весь опор, поразить стрелой дичь. У молодого Митридата появилось много друзей в разных уголках страны, большей частью из простонародья. Везде он был желанным гостем, получал кров и пищу.
Достигнув совершеннолетия, Митридат явился в царский дворец и предъявил свои права на престол. Никто не посмел ему возразить. Правление юный царь начал с того, что повелел умереть опекунам, назначенным в годы его малолетства, любезно предоставив им самим выбрать вид смерти.
Утвердившись на троне, Митридат продолжал удивлять своих подданных. Он побеждал в состязаниях — кто больше съест или выпьет — на пиршествах. Непревзойденны были и его любовные утехи: десятки жен и сотни наложниц ублажали царя, посещавшего за ночь по нескольку женщин.