Марк Красс
Шрифт:
— Марк, я испросила у богини Весты, будет ли твой поход удачным. Богиня ответила отрицательно, — прибегла к последнему аргументу Лициния.
Марк Красс грустно усмехнулся:
— Веста обманула тебя, а может, ты плохо расслышала ее слова. Авгуры [24] объявили, что боги желают войны с парфянами и будут ей покровительствовать.
— Сколько ты им заплатил?
— Кому? Богам?
— Авгурам…
Консул промолчал.
24
Авгуры —
— Боги щедро наградили тебя всеми достоинствами, но на погибель дали тщеславие и гордыню. Эти пороки, доблестный Марк Красс, сильнее тебя, их не победить, как Спартака или мятежных самнитов. Впрочем, ты даже не пытаешься бороться со своими пороками. А ведь победа над ними могла бы сравниться с победой под Коллинскими воротами.
— Лициния! Не трать напрасно свое красноречие, ты все равно не заставишь меня отказаться от мечты.
— Вижу, тебя не переубедить, — подвела итог Лициния.
Она поднялась с кресла и подошла к консулу. Правая рука Красса оказалась в маленьких изящных ладонях весталки. Их взгляды встретились: глаза триумвира спокойно и сурово взирали на все еще прекрасное лицо женщины. Лициния смотрела на него то с нежностью, то с тревогой, то, как бы в нерешительности опуская взгляд.
— Ну что еще, Лициния? Говори, не бойся.
— Марк, продай мне мою виллу.
— С этого надо было начинать. И я мог бы пораньше лечь спать, — недовольно проворчал старик.
— Так продашь? — в голосе весталки слышались мольба и робкая надежда. — Я заплачу вдвое больше, чем ты дал мне тогда.
— Зачем же мне продавать виллу? Она мне нравится и приносит неплохие деньги. В конце концов она мне дорога как память о тебе.
— Подлый лжец! Мог бы на склоне лет хоть раз проявить великодушие! Я ведь в состоянии купить другую виллу — более комфортную, на берегу моря, но этот клочок земли дорог мне тем, что я на нем родилась и сделала первые шаги. На земле своего отца и деда я хочу провести оставшуюся часть жизни.
— Не злись, Лициния. Ведь, судя по твоим словам, мне осталось жить немного.
— С момента, когда ты сделаешь первый шаг в сторону Парфии, можешь начинать отсчитывать свои последние дни.
— В таком случае, Лициния, отныне у тебя нет оснований быть недовольной мною: завтра же я составлю завещание, и ты получишь виллу после моей смерти. А пока назначаю тебя, Лициния, управляющей этой виллой; с завтрашнего дня приступай к своим обязанностям.
— Благодарю, Марк, — лицо весталки, однако, не выражало радости. — День, когда я получу столь щедрый дар, будет для меня самым печальным днем в жизни.
Триумвир, казалось, не слушал Лицинию. Он думал о чем-то своем.
— Ну вот, на свете появился еще один человек, который с полным основанием может желать мне скорой смерти.
— Живи вечно, славный Марк Красс, — Лициния обняла старика и дважды поцеловала
Проклятие трибуна
Выхода Марка Красса ждала многотысячная толпа, состоявшая из представителей всех сословий Рима. Такого скопления людей не бывало даже на годовых празднествах в честь богов.
Блистательный Марк Лициний Красс не обманул ожидания граждан. Едва распахнулась парадная дверь дома консула, как все вокруг смолкло, и тысячи пар глаз устремились на неторопливо выходившего хозяина дома, Рима и всего земного круга. Казалось, восходит второе солнце, так сиял наряд человека, по праву считавшегося самым богатым римлянином.
Все доспехи консула, казалось, были отлиты из чистого золота. Блистали золотом и драгоценными камнями щит и меч, которые несли за господином слуги. На пальцах Красса сверкали кольца, каждое из которых стоило приличного дома в Риме. Никогда не кичившийся богатством Красс сегодня изменил своему правилу. Он прекрасно знал настроения и желания толпы: к золоту потянутся люди, за ним пойдут римляне.
Толпа разразилась приветственными криками:
— Слава Крассу!!! Слава императору!!!
Многочисленные клиенты Красса не жалели глоток. Чуть подальше вечно голодные представители шестого сословия, гордо именовавшие себя римскими гражданами, требовали:
— Хлеба! Зрелищ! Хлеба! Зрелищ!
Эти бездельники не работали и ничего не умели делать. Свободный римлянин считал физический труд уделом рабов. Те, кому было не по карману содержать рабов, часами и днями стояли на форуме или перед домами богачей в ожидании подачки. Случалось, они умирали от голода, но умирали истинными римлянами, так и не прикоснувшись к лопате или кирке.
Государство освободило их даже от обязательной военной службы. Граждане, по цензу не достигавшие пятого цензового класса, могли служить лишь акцензами. Так назывались воины, вооруженные пращами и дротиками; они должны были беспокоить неприятеля перед началом битвы. Как правило, к концу битвы мало кто из них оставался в живых. Но это было потом, а весь путь до начала битвы акцензы получали сытный солдатский паек. Поэтому многие из них стояли, подняв вверх свое нехитрое оружие, готовые следовать за непобедимым Марком Крассом хоть на край света.
Красс, в свою очередь, был чрезвычайно доволен тем, что такое огромное количество римлян изъявило желание идти на парфян. Консула нисколько не заботило то, что многие из его будущих легионеров никогда не держали в руках меч. «Ничего, выйдем из города, распределим их по легионам, а ветераны научат этих бездельников сражаться и побеждать», — думал он.
С такими мыслями консул направился к народу. Налетевший порыв ветра распахнул полы пурпурного плаща военачальника, и людям показалось, что сам бог войны Марс летит им навстречу. Восторженные крики и приветствия стали более громкими и дружными. Красс даже стал бояться за свой слух.