Маркиз и Жюстина
Шрифт:
– Сейчас позвоним эксперту.
Черт! Даже Лену не взяли, слишком были уверены, что дело гроша ломаного не стоит.
Дождались Лену, вместе спустились к холодильникам.
Швец выкатил труп и расстегнул полиэтиленовый чехол.
– Впечатляет?
Лена начала записывать.
– Тонкие шрамы, вероятно, от ножа: на груди, на животе, на спине, на ягодицах; следы ожогов; на правой ягодице выжжено клеймо с изображением символа, напоминающего свастику или цветок. Три лепестка с точками.
– Держали
– Ссадины, синяки, точечные кровоизлияния. И, похоже, ее связывали. Здесь характерный шрамик на запястье. Как от ремня. Или от наручников… Правда, старый.
– Наркотики кололи?
– Никаких следов.
Я вздохнул.
Час спустя мы общались с врачами «Скорой помощи».
– Когда мы приехали, она была мертва несколько минут.
– Кто вам открыл?
– Парень такой темноволосый, симпатичный. Наверное, муж.
– Как себя вел?
– Казался очень расстроенным.
– Был один?
– Нет. Еще мужчина постарше, знакомый или родственник, сказал, что врач.
– Понятно. Адрес помните?
– Конечно, все записано.
Продиктовали адрес. Мы с Сашкой второй раз за день недоуменно переглянулись: это был адрес ее прописки.
– Е… твою мать! – сказал Сашка уже в машине. – Ее что, дома в заложницах держали и там же пытали?
Я пожал плечами.
– Поедем, поговорим с депутатом.
Валентин Пеотровский показался мне человеком неприятным. В кабинет пригласил, предложил сесть, но смотрел властно и презрительно. Он пребывал в полной уверенности, что его дочь убил ее парень, точнее, муж (нищий провинциал, мразь смазливая, пустое место и т. д.). Поженились они за месяц до ее смерти, прожив вместе около пяти лет. Уже подозрительно. У Ольги квартира (в центре, в кирпичном доме, с евроремонтом). Теперь он официальный наследник.
На прощание Валентин Пеотровский улыбнулся почти панибратски и пожал нам руки. Но это не улучшило впечатления.
Однако мы узнали кое-что новое. Этот ее парень (Андрей Амелин) был преподавателем историко-архивного института, точнее, РГГУ (как он теперь называется). Подрабатывал тренером по восточным единоборствам и охранником.
Возмущение депутата вполне понятно: не их человек. Куда ему со свиным рылом в мерседесный ряд!
В РГГУ нам порекомендовали аспирантку Марию Подистову как хорошо его знавшую.
Она глянула на нас через круглые очки. Приподняла брови.
– Уголовный розыск? С чего бы это?
– Нас интересует Андрей Амелин.
Не удивилась. Глаза под очками взглянули понимающе: «А-а, тогда все ясно». А губы улыбнулись и уверенно выдали:
– Отличный парень.
– Он способен на убийство?
– Все способны на убийство. На войне мало, кто не стреляет.
– Причем тут война?
– А кого он убил?
– Не
– Скажите, кого он убил, и я скажу, способен или нет.
– Свою жену. Ольгу Пеотровскую.
– А-а, Жюстину. Однозначно, нет. Это папочка ее сказал?
– Ну-у…
– Ерунда! Не верьте! Маркиз чуть из-за нее в тюрьму не сел.
– Маркиз?
– Ну, Андрей. Привычка. Друзья Маркизом зовут.
– И что за история с тюрьмой?
– А вы не знаете?
– Поднимем дела… Мне интересен ваш взгляд на вещи.
– Вы спрашивали: способен ли убить? Способен, способен… Они как-то с Жюстиной возвращались после спектакля. В «Ленкоме» давали «Королевские игры». В метро сразу не пошли – шатались по городу. Маркиз говорил: осень, красиво, вечер теплый. Сунулись уже перед закрытием. Да им недалеко, от Театральной. Остановились в переходе, у стены.
– Зачем?
Мария хмыкнула:
– Лизаться вестимо. И тут подкатили к ним подростки: три экземпляра. Явно обкуренные, а то и хуже. Потребовали денег. Маркиз Жюстину за спину, а им: «Убирайтесь, пока целы». Не вняли. Полезли. А у одного оказался нож. Ну тут, как Маркиз рассказывал: «планка» у него упала… Но один успел-таки пырнуть ножом, и Маркиз отрубился. Когда очнулся: рядом три трупа и пять ментов. Сначала ему шили «убийство, совершенное с особой жестокостью», потому что одного из пацанов он убил вот так. – Она расставила указательный и средний пальцы правой руки в форме буквы «V» и расположила ее горизонтально. – Выбил оба глаза.
Но ничего, разобрались. Он был безоружен, отпечатков его пальцев на ноже не было – только их. И вообще выяснилось, что человек пишет диссертацию по истории, сочиняет стихи и играет на виолончели. Почему-то виолончель поразила ваших больше всего. В общем, дали ему что-то такое условно: «превышение пределов необходимой обороны».
А милицию знаете, кто вызвал? Она и вызвала, Жюстина. Говорила, что очень испугалась за него. Лучше бы не вызывала. Потом стояла на коленях возле палаты и все твердила: «Прости! Прости! Прости!» Внутрь менты не пустили. Он услышал, сказал ментам: «Вы передайте, что я ее прощаю». Но она все равно осталась. Так и стояла, пока за ней их друг не пришел и не увел домой.
– Что за друг?
– Не помню, как зовут. Здоровый такой мужик.
– «Планка», значит, падает…
– Ничего не значит! А если бы на вас полезли трое наркоманов с ножом, а вы при этом были с женой любимой, у вас бы «планка» не упала?
– Я не умею убивать голыми руками.
– Это не ваше достоинство!
– Пацанов-то не жалко?
– Этих? Шваль! Наркоманы! Жить мешают приличным людям. Чем меньше таких будет – тем чище воздух.
– А почему «Маркиз»?
– А вы его видели?