Маркиз и Жюстина
Шрифт:
– Подвинься.
Это мэтр. Я подвинулся. Кабош опустился рядом.
– Что делать собираешься?
– В монастырь уйду.
Он хмыкнул.
– Ты что, серьезно?
– Абсолютно.
– Ага! Я давно подозревал, что ты свитч. Понимаю: комплекс вины, страх ответственности и все такое. Но религия не лучший способ поиграть в саба. А хочешь ко мне? Не могу сказать, что не словил кайфа, когда тебе клеймо ставил.
– Ты вроде говорил, что тебе неинтересно мужика пытать?
– Все мы гетеросексуалы до первой симпатичной задницы.
– Спасибо за предложение.
– Я тебе не предлагаю обязательно сексом заниматься. Сложишь с себя часть ответственности,
Я проводил их до дороги: кого до машины, кого до автобуса, и решил вернуться обратно. Мне хотелось побыть одному и, может быть, нащупать ту тоненькую нить, что связывает это место с реальной Жюстиной, когда-то жившей на земле.
Обвинение снято, и неделю назад я получил на руки «Постановление о прекращении уголовного преследования», написанное с ужасающими ошибками. Это вызвало некоторый выброс эндорфинов, но короткий, как кокаиновый кайф. Пустота, оставшаяся после смерти Жюстины, постепенно становилась главной проблемой, забивая все остальное.
Я давно научился относиться к депрессии как к психологическому насморку. Здесь два способа борьбы: или переждать, или пить транквилизаторы. Первое – лучше. Еще можно развеяться, например, завести нового боттома. Но я чувствую себя, как шофер, только что вышедший из больницы после аварии – боюсь «сесть за руль», не дай бог еще кого-нибудь угроблю.
Комплекс вины, который я несколько месяцев старательно загонял в подсознание, дабы менты не заметили, вдруг вырвался наружу и решительно заявил о себе. И я уже не мог убедить себя, что не имел отношения к ее смерти. Еще как имел! Это чувство хочется компенсировать, так что насчет монастыря я не шутил (хотя предпочел бы буддистский). Только от тюрьмы надо отбояриваться всеми возможными способами, даже если хочешь пострадать, потому что пользы от этого никакой: ни мне, ни обществу. Уж лучше хороший экшен в нижней позиции – хоть верхнему удовольствие.
Останавливаюсь перед ее могилой. С надгробным камнем творится что-то странное. Поверхность дрожит и покрывается рябью, словно это не гранит, а вода. Светлеет, обретает прозрачность. Там, в глубине цветут розовым деревья, и стоит маленький дом, похожий на японский. Девушка в длинном шелковом платье раздвинула сёдзи и спустилась в сад.
– Жюстина! – позвал я.
Не откликнулась, не подняла головы. Словно звуки не доходят через границу.
Зато я услышал другой голос.
– Ты уже готов, – сказал он. – Тебе недостает только решительности.
Голос Небесного Доктора.
Я обернулся.
Он стоит рядом со мной, опершись локтями на ограду. Одет в длинный серый плащ и шляпу с полями, как во время последней встречи с Жюстиной.
– Ты можешь справиться с этой силой. – Он кивнул в сторону прозрачного памятника. – И уже не уйдешь против твоей воли. Тюрьма, знаешь, сакральное место, независимо от того, признаешь ты это или нет. Ты получил очищение. Здесь главное не перегнуть палку, чтобы образовавшуюся в твоей душе пустоту не заполнила ненависть. Еще немного, и на тебя обрушится понимание, и ты решишь тот единственный коан Вселенной, отражениями которого служат все эти хлопки одной ладонью, собаки в качестве носителей природы Будды и сам Будда, как «три цзиня
12
Имеются в виду различные дзэнские коаны:
1) Что такое хлопок одной ладонью?
2) Обладает ли собака природой Будды?
3) Монах спросил Дун-шаня: «Кто есть Будда?» – «Три цзиня льна», – ответил мастер (цзинь – китайская мера веса, около 0,5 кг).
Ты, в сущности, никого не убил и не убьешь, когда прикажешь себе умереть. Ты станешь свободным и будешь скитаться, меняя миры, страны и тела. Смерть – только грань, не страшись перехода.
– Ты призываешь меня к самоубийству? – спросил я.
– Всего лишь к освобождению. Я давно свободен, многие века, многие тысячелетия.
– Кто ты?
– Ну, говори же! Произнеси то имя, которое вертится у тебя на языке. Что тебе? Ты все равно в меня не веришь. Говори же! Ты будешь прав и не прав. Люцифер – это слишком узко. Это взгляд с одной стороны. Что такое добро и зло? Все слишком запутано. Сейчас добра боятся пуще всякого зла, потому что не умеют отличать одно от другого. Я проводник, я учитель, я Бодхисаттва. И я знаю короткий путь.
– И что же это за путь?
– Путь боли. Я не добиваюсь лавров первооткрывателя. Все это было известно и до меня. Скандинавский Один пригвоздил себя к мировому древу Иггдрасиль и висел на нем девять дней, дабы обрести шаманское вдохновение. Китайский монах Хуэй-кэ [13] отсек левую руку мечом и поднес Бодхидхарме [14] , чтобы показать искренность своей жажды обрести знание. Они обменялись несколькими фразами, и Хуэй-кэ достиг просветления.
13
Дзэнский мастер, преемник Бодхидхармы, второй патриарх дзэн (чань) в Китае.
14
Основатель и первый распространитель в Китае дзэн (чань) буддизма.
Индийские аскеты садились между четырех костров и занимались медитацией, а потом приносили себя в жертву любимому божеству, например, бросившись в Ганг. Мать Базидеа из Сиены из ордена цистерцианцев подвергала себя самым изощренным экзекуциям, дабы достичь божественных явлений: истязала железными прутьями, пока не плавала в луже собственной крови, зимой спала в снегу, летом – на крапиве или шиповнике. А Аделаида Бурбонская как-то приказала подвесить себя за ноги к камину, где была зажжена мокрая солома и устроила копчение. Она была не единственной и не первой. Были и последователи, и предтечи, вплоть до первых христиан, разорванных львами в цирке Нерона. Их море, таких случаев. В разных странах, на разных континентах, в разных религиях. Мне осталось только систематизировать и применить. И набрать учеников.