Марко Висконти
Шрифт:
Проснувшаяся Лауретта удивленно обвела комнату взглядом, не понимая, где она находится, но тут ее взор упал на Биче, которая, нежно улыбнувшись, сказала ей:
— Ты со мной, с твоей Биче.
Лауретта смущенно опустила голову, стыдясь, что телесная немощь заставила ее на некоторое время забыть о своей госпоже. Но та, хотя и не угадала чувства Лауретты, сумела быстро ее утешить, отвечая благодарностью за каждую услугу, которую Лауретта оказывала ей с еще большей энергией и нежностью, чем прежде.
Через час после восхода солнца Биче сказала, что она устала и хочет поспать. Она
— Отчего вы плачете? Видите, я опять с вами.
Все столпились вокруг ее кровати, а она, немного отдышавшись, обратилась к матери и продолжала:
— И все же я чувствую, что жизнь уходит от меня, что близится мой час. Будьте тверды и выслушайте мои последние слова, последнее желание моей души.
Она сняла с пальца кольцо и передала его матери, говоря:
— Мне дал его в вашем присутствии Отторино. Это символ уз, которые были такими краткими. Если вы его еще увидите, отдайте ему это кольцо и скажите ему, что сейчас, в этот миг, я прошу его только об одном: во имя его любви ко мне, пусть он ни с кого не требует ответа за то, что мне пришлось вынести на этом свете.
Она минуту отдыхала, а потом слабым кивком указала на служанку, стоявшую в ногах кровати, и проговорила:
— Мне не нужно напоминать вам о ней — вы всегда ее любили, но после всего того, что она из-за меня перенесла, она стала мне близка, как сестра, так пусть же она будет вам дочерью… Она будет более послушной, чем я… ведь вы меня слишком баловали. — И, повернувшись к Лауретте, она спросила: — Ты обещаешь мне это?
— Да, да, — отвечала та, — я никогда, до самой смерти не покину вашу мать, я всегда буду с ней и всей душой буду принадлежать ей.
Чувствуя, что силы оставляют ее, больная замолчала. Некоторое время она дремала, потом, медленно открыв глаза, посмотрела в окно, через которое лились солнечные лучи, и прошептала про себя:
— О мои любимые горы!
Мать подошла к ней поближе, и Биче все более слабеющим и прерывающимся голосом с трудом проговорила:
— Там, на кладбище в Лимонте, в той капелле… где покоится мой бедный брат… где мы молились… и столько раз вместе плакали… Похороните меня рядом с ним… Вы будете приходить туда и оплакивать нас обоих… Эти добрые люди будут молиться за меня… Передайте им всем мой поклон… И бедная Марта… ведь ее сын тоже покоится в этом месте…
Но внезапно царившую в комнате торжественную тишину нарушил донесшийся с лестницы звук торопливых шагов. Все взоры обратились к двери. Жена управляющего встала, пошла навстречу двум людям, появившимся в комнате, и обменялась с ними какими-то словами. Один из пришедших остановился у порога, а другой, бросившись в комнату, упал на колени перед кроватью и начал целовать одеяла, обливая их слезами.
Эрмелинда, граф
Юноша только что прибыл из замка Бинаско вместе с человеком, именем которого его держали там в заточении и который сам прибыл туда, чтобы его освободить.
Потревоженная этим шумом, умирающая с трудом приоткрыла глаза, но не увидела вновь прибывшего, так как его заслоняли другие, и спросила, что случилось.
— Как?.. Отторино? — пролепетала умирающая, напрягая последние силы, чтобы произнести это имя.
И в глазах ее вновь блеснул угасавший было свет; она протянула ему руку, которую он прижал к измученному лицу. Через минуту Биче нежно отняла у него руку и, показывая пальцы, стала кивать в сторону матери. Тогда Эрмелинда быстро сняла кольцо с пальца и вручила его Отторино, который, поцеловав его, сказал:
— Я унесу его с собой в могилу.
Глава XXXII
Марко стремительно вышел из комнат жены управляющего, за ним бросился Отторино, который среди тревог этого рокового утра не переставал почтительно заботиться о своем господине; ему необходимо было в этот миг забыться, встряхнуться, сделать что-нибудь, чтобы прийти в себя, чтобы вновь вернуть ясность рассудку, потрясенному страшным ударом.
Великий воин тер рукой лоб и глаза, словно пытаясь прогнать пелену мрака; он широкими шагами прошел по галерее, поднялся по лестнице и остановился перед какой-то дверью, не зная, войти или нет. Тут ему вдруг стало душно, он почувствовал, что ему необходим свежий воздух, и пошел по лестнице дальше вверх. Он поднимался все выше и выше, пока не очутился на верхней площадке башни. Здесь он остановился, окинул взглядом открывавшуюся сверху панораму, взглянул на солнце, окутанное пылающими облаками, и, наконец опустив голову на грудь, скрестив руки, прислонился к стене и надолго замер в молчании. Глаза его были сухи, лицо — мрачно и насупленно, на широком лбу, который то и дело пересекали морщины, читались сменявшие друг друга жестокие мысли.
Через минуту он заметил стоявшего неподалеку юношу, который поднялся на башню вместе с ним и теперь молча смотрел на него. Марко спросил его:
— Почему ты ее покинул?
— О ней заботятся родные, — отвечал Отторино.
— Да, ты прав, — продолжал Висконти, — нам не следует терять время на сетования, когда надо действовать. А сейчас спустись по этой лестнице: на первом этаже находится комната судьи, — скажи ему, чтобы он прислал сюда Пелагруа. Я хочу сам его допросить. Ты тоже приходи: мне понадобится твоя помощь.
Отторино, казалось, на миг заколебался, но Марко, угадав его мысли, сказал:
— Иди не сомневаясь. Как я смогу прожить остаток своих дней, если буду знать, что кровь не отмщена и подлость не наказана? За причиненные страдания расплачиваются страданиями… За… Нет, Марко не умрет, как последний негодяй, не отомстив врагу.
Юноша ушел, а Марко, скрестив руки на груди, стал ждать, когда Пелагруа предстанет перед ним.
В это время Пелагруа был уже в замке. Расскажем теперь читателям, как он оттуда уехал и как туда возвратился.