Маркус
Шрифт:
— Амин, всё будет хорошо, не переживай.
— Если нет, переживать будешь ты. За выбитые зубы, которые придётся подбирать сломанными руками.
Кажется, последнее заявление не было шуткой. Вполне в её духе. И что Гена в ней нашёл?
— Я всё понял, — хмыкнул Марк, подавляя рвущийся наружу смех.
Когда тебе угрожает девица ростом чуть выше метра шестидесяти и весом не более пятидесяти килограммов, поневоле расхохочешься. Она походила на мышку, дерзившую самому маститому коту во дворе.
В машине он устроил сына на заднем ряду в специальном детском
— У нас сегодня такое намечается… Ух, закачаешься!
— Пап, а плавда, мы сёдня в етот… как его… Любо-Голод подём? — с живым интересном спросил Ваня. Темные вихры на его макушке торчали в разные стороны на манер одуванчика.
— Это кто проболтался? — Марк улыбнулся так широко, что щёки едва не треснули от напряжения. — Правда-правда! И знаешь, кто нас туда поведёт? Моя подруга Эля.
Эля словно по команде перекинулась через спинку пассажирского сиденья.
Годы педагогической практики не прошли бесследно. Она умела разговаривать с детьми на их языке — не сюсюкая, но и не возвышаясь над ними. Её светлые, отливающие на солнце золотом волосы падали на плечи мягкими волнами, а в глазах плясали озорные искорки, словно там жили маленькие светлячки. На ней было платье в мелкий цветочек, и когда она двигалась, казалось, что по ткани пробегает лёгкий ветерок.
Она протянула мальчику руку, яркие браслеты на запястье тихонько звякнули
— Привет! Меня зовут Эля. А тебя?
— Иван, — строго представился мальчик, но руку пожал с удовольствием.
Марк тем временем занял водительское кресло. Завел двигатель. Убавил кондиционер, боясь простудить ребёнка.
— Я слышала, ты мечтаешь стать пожарным? — продолжила Эля беседу с малышом.
— Ага! Я умею тусить позары из пистолета! Водиськой, вот так, пик-пиу, — крошечные веснушки на детском носу словно загорелись от гордости.
В «Любо-Городе» по улицам-коридорам спешили юные врачи в белоснежных халатах, важно проносились крохотные певцы с настоящими микрофонами, а в небесах над городом парили самолёты, управляемые будущими пилотами. В каждом уголке кипела жизнь: в банке совсем молодые финансисты считали игрушечные монеты, в пожарной части тренировались отважные спасатели, а в редакции газеты дошколята-журналисты сочиняли свои первые репортажи.
Звуки города складывались в удивительную симфонию: звон монет в кассе супермаркета, стук молотка в строительной компании, гудение кассового аппарата в ресторане, где маленькие повара колдовали над кулинарными шедеврами. Ароматы свежей выпечки смешивались с запахом типографской краски, создавая неповторимый букет детского счастья.
Ванечка, облачённый в форму полицейского с блестящими пуговицами, важно раздавал "штрафы" картонным машинам, а новая приятельница Серафима, присев на корточки, объясняла ему тонкости работы светофора, используя разноцветные леденцы вместо сигналов.
За обедом мальчик поинтересовался, кем работают папа и его подруга.
Эля шепнула, как заправский заговорщик,
— Знаешь, Ванечка, каждый день я превращаюсь в волшебницу. Только вместо волшебной палочки у меня — мел и доска.
— Как в сказке! — восхитился ребёнок, глаза его округлились.
Марк наблюдал за ними, ощущая, как что-то тёплое разливается в груди. Первоначальное волнение и растерянность сменялись умилением. Ему нравилось смотреть на Элю, воркующую с его сыном.
— А я, сынок, создаю машины, которые помогают людям, — в свою очередь поделился он. — Может, ты тоже захочешь создавать что-то важное?
После еды они задержались в детском кафе. Ваня, размахивая игрушечным половником, "готовил" воображаемые блинчики, а Эля, подхватив его игру, "пробовала" их с закрытыми глазами, приговаривая: "М-м-м, просто объедение!" Её смех звенел, как колокольчик, заставляя других детей оборачиваться.
Когда день начал клониться к закату, оставляя на асфальте длинные тени, Ванечка, уставший, но счастливый, прижался к отцу. В его руках блестел значок юного пожарного — не просто сувенир, а символ нового дня, полного открытий. Его щёки раскраснелись от беготни, а на футболке остался след от шоколадного мороженого.
— Пап, а мозно исё пидём? — позёвывая, спросил малыш. Глаза, так похожие на отцовские, слипались, как у котёнка.
— Конечно, можно, — согласился Марк и погладил мальчишку по голове, взлохмачивая шелковистые прядки. Голос становился хрипловатым от подступивших эмоций. — И знаешь, что? Я буду стараться видеться с тобой чаще.
В машине, по дороге к дому Амины, Эля обернулась назад, глядя на спящего Ванюшку, и тихо сказала:
— Чудесный мальчишка. Кстати, он очень похож на тебя. Глаза, улыбка, вы даже щуритесь одинаково.
Марк кивнул, неотрывно следя за дорогой. По лицу его скользили пятна света от фар встречных автомобилей.
— Спасибо тебе, — в темноте сверкнула белозубая улыбка. — За то, что помогла нам стать ближе.
В этот вечер город за окном казался поистине красивым. Может быть, потому что в нём только что произошло маленькое чудо — встреча отца и сына, скреплённая теплом женского сердца. А может, потому что закат был ярко-алым, словно природа сама решила отметить это счастливое событие.
Каждое утро в новой квартире начиналось одинаково — с того, как первые лучи солнца, отражаясь от водной глади Ангары, рисовали на стенах причудливые золотистые узоры. Амина стояла у окна, наблюдая за рекой, которая сегодня казалась особенно задумчивой. Она любила эти минуты тишины, когда город ещё спал, а вода несла свои воды, словно рассказывая вечную историю.
Ей нравился новый дом, потому что он был настоящим — большим, светлым, наполненным радостью. Прошлые стены хранили слишком много боли и дурных воспоминаний, а здесь, в просторной студии, каждый находил своё место: её больше всего манила кухня, Гена любил проводить время в уютной зоне отдыха с книгой, или на лоджии, где по утрам они втроем с Ванюшей собирались за завтраком.