Мародер без диплома
Шрифт:
— Что там такое? — обеспокоенно спросила Натаха.
— Не знаю, — честно признался я. — Просто мне почему-то кажется, что надо попробовать открыть эту дверь.
— Может пальнуть по ней? — деловито спросил Гиена. — Вон она позеленела вся, вдруг на самом деле она не такая уж и прочная?
— Помолчите... — я взялся за колесо и повернул его вправо. Нет. Неправильно. Мне так не слышно. Я плотно приложил ухо к двери и снова повернул колесо. Ага... Откуда-то из глубины металла донесся звук. Чистый и высокий. Я еще повернул вправо. Вместо ноты услышал противное
Провозился я минут, наверное, сорок. Даже понял принцип — при определенных поворотах дверь выдавала ноты. Ключ — какая-то мелодия. Засада была в том, что как раз ее-то я и не знал.
Я сосредоточился. Прокрутил еще раз в памяти, какие повороты «поют». Закрыл глаза. Та-ти-ра-ти-та-та-та-тинь.
Открыл глаза. Дверь как была закрытой, так и осталась. Импровизация не сработала. Да бля!
И тут на меня накатила волна ярости. Прямо черной волной, затопила сознание. Гребаная дверь! Гребные дохлые белки! И Семен этот уродский со своими учеными сектантами! Да что бы оно все сгорело к херам! Еще неделю назад я был в Питере, прихлебывал пивас и представлял, как на отличненько сложится моя жизнь на гражданке. А сейчас?! Стою тут, блять, в подземелье посреди леса, населенного мертвыми шаманами и волками-зомби и пытаюсь подобрать мелодию на сейфовом замке. Ну охуеть какой карьерный рост, бля!
— Да открывайся ты, сука! — выкрикнул я и треснул со всей дури в дверь кулаком. Брызнула кровь и почему-то посыпались искры. Свет тревожно замигал и погас. Раздался страшный скрежет, потом скрип петель. Я вытянул руку вперед, взялся за колесо и потянул на себя. Петли заскрипели, дверь поддалась.
— Ой, мамочки, — прошептала Натаха.
— Богдан? — осторожно позвал Бюрократ.
— Если кому-то интересно, она открылась, — сказал я. Потянул сильнее. Похоже, что иногда ей все-таки пользовались. Кулак болел, в голове стоял непрерывный гул, как будто внутри черепа включили рубильник.
— Дальше пойдем наощупь? — спросила Натаха.
— Кажется, у меня заначен один химический стержень, — сказал Гиена. — Он старый, но на час его вроде должно хватить.
Он завозился, зашуршал содержимым своего вещмешка. Потом что-то хрустнуло, и коридор залило ярким зеленоватым светом.
За дверью обнаружился другой туннель. Больше похожий на шахту. По его полу проходила узкая рельсовая колея, правая сторона была завалена каменными глыбами, рядом с завалом лежала на боку вагонетка. Влево можно было двигаться. Честно говоря, под землей я ориентируюсь так себе, но вроде это было как раз то направление, которое нам и нужно.
А вот идти стало резко менее удобно. Если у верхнего тоннеля пол был бетонным и ровным, ступени были из гладкого камня, то здесь неровным было все — стены, вырубленные, кажется, чуть ли не кирками, такой же пор, по которому проходили рельсы для вагонеток, а шагать по их шпалам оказалось такое себе удовольствие, Если шагать мимо шпал, то нога попадала на гравий. Удобные у меня были кроссовки... Но что-то у меня возникло подозрение, что пока мы доберемся до поверхности,
Я посмотрел на Бюрократа. Вот уж кому точно было хуже, чем мне. Его городские ботинки даже на вид были неудобные, а учитывая травмированную лодыжку...
— Может, передохнем? — спросил Бюрократ, как будто отзываясь на мои мысли.
— Нельзя, светильник сдохнет, — Гиена помахал пока еще светившей, но уже начавшей темнеть на концах палочкой. — Хрен его знает, сколько нам еще топать.
— Я бы все-таки заглянул вон туда, — Бюрократ ткнул рукой куда-то влево. Гиена сделал шаг в ту сторону и вытянул руку с светильником. В стене шахты зиял темный провал, вдоль стен которого тянулись изгибы старых труб.
На стене рядом с нишей крупными белыми буквами было намалевано:
БАР «ТРИ СВЕРЧКА».
И пририсован жук с длинными усами.
Ниша была довольно обширной. При желании здесь легко разместились бы, сидя на трубах, человек, наверное, двадцать. Судя по многочисленным надписям на стенах, когда-то они это даже делали...
— Похоже на какое-то традиционное место отдыха... — сказал я.
— Чем-пи-он на ва-го-нет-ке... — прочитала Натаха. — А имя прочитать не могу, тут стена осыпалась.
— А это как будто буква «М», которую положили на бок, — Гиена провел светящейся палочкой вдоль стены. — И тут их много, будто разные люди рисовали зачем-то...
— Скорее всего, это греческая буква «Сигма», — сказал Бюрократ. — В прошлом веке ей часто пользовались как неофициальным символом ученого сообщества.
— Вроде бы на стене реакторной была нарисована такая же, только большая, — сказала Натаха. Хм, надо же, а я и не заметил... Хотя припоминаю. Как-то не приглядываешься к рисункам на серых кирпичных стенах. Это настолько привычный холст для граффити, что удивление и недоумение вызывает скорее ситуация, когда их там нет.
— А вот тут не по-русски написано, — я провел над стеной ладонью, смахивая пыль и паутину. — FUMIUS. Давно написано. И даже скорее не написано, а выбито...
— На латыни это значит «мы были», — перевел Бюрократ. — А что-то еще там рядом есть? Рисунок какой-нибудь?
Он подошел ко мне и стал очищать стену под надписью. Кусочек засохшей грязи отпал, и под ним обнаружился схеметичный контур башни с островерхой крышей и глазом на том месте, где обычно бывают часы.
— Надо же, как интересно, — Бюрократ поманил Гиену поближе. — Это очень похоже на знак «Брюсовой академии».
— Все это страсть как интересно, — недовольно пробурчал Гиена. — Но может у кого-то из вас есть идеи, чем мы будем светить себе дальше?
— Если здесь было место привала или что-то подобное, может тут где-то должен быть тайник? — сказала Натаха, заглядывая в пространство между трубой и стеной. — Припрятанная бутыль с ламповым маслом или что-то подобное...
— Кажется, здесь уже очень давно никто не проходил, — сказал Бюрократ. — Даже самые свежие надписи выглядят очень старыми.