Мародер. Каратель

аль Атоми Беркем

Дверь внушала почтение. Больше походила на воротину от самолётного ангара, только не из невесомого профнастила, а из толстенного стального листа. Спецы остановились перед нормальной, маленькой дверью, терявшейся на почти шестиметровой плоскости.

— Откроешь, рвать не надо? — поинтересовался Ахмет, трогая дырку под большой двухбородочный ключ. — Я думал, тут навесные замки, а тут вона. Смотри, а то у меня с собой есть кой-чё.

— Да открою, делов-то. Максимум две дырки.

Алик достал из своей сумки аккумуляторную дрель, накернил отверстие и довольно быстро прошел

пару сантиметров стали. Сверло, прохватив металл двери, провалилось и с хрустом запрыгало по внутренностям механизма. Затем длинной тонкой отверткой что-то поддел, отжал, попросил «подержать вот так». Облил потроха маслом из носатого флакончика, всунул в отверстие ещё одну отвертку, и легко отодвинул мощные с виду засовы, скользнувшие в расслабленные внутренности убитого механизма.

— Ишь ты. Как ты с ним разобрался.

— Делов-то. Щщас посмотрим, чё там… — Алик взялся было за огромную ручку из полудюймовой трубы.

— А ну брось! Ты чё, рехнулся, медвежатник хренов?! Думай, чё делаешь! А потом хватай!

— А чё такое?

— Ничё! Чё там, с той стороны — ты знаешь?! «Посмотрим»! Щас как размажет! Сусанина возьму, пусть он открывает.

Привел Жирика с гражданским. Сусанин по расслышаным обрывкам понял, что сейчас будет открывать какую-то не очень хорошую дверь, и робко попытался обозначить подобие бунта. Это было тут же подавлено Жириком так, что у ко всему привычного Ахмета на лбу залегла складка.

— Блин, Жирик, умеешь ты с людями работать.

— А ты как думал. Сорок шестая ОБрОН. [249] Слыхал, может? — удовлетворенно спросил гоблин.

— Не доводилось.

— Ну, тогда ничего не скажет.

Дождались, когда сусанин сможет передвигаться самостоятельно.

— Ты! Всё понял? Как команды выполняются?

— Сразу и без базара! — выпучив глаза, старательно выдохнул очухавшийся алкаш.

— Молодец. Всё, вперед!

249

Прозвище Нью-Йорка.

Показался лежащий на полу фонарь, направленный на взломанную дверь. Ахмет окликнул задремавшего, привалившись к стене Алика и довел до алкаша новое задание. Отойдя от двери, все напряженно следили за сусаниным. Тот, поднатужившись, отворил-таки тяжелую броневую створку. Ничего не произошло. Помедлив, перешагнул высокий порог. Тут-то и жахнуло. Страшное дело — взрыв ориентированного боеприпаса. В каменном, дающем прекрасные рикошеты помещении — страшное втройне. С режущим визгом ролики «Клеймора» унеслись по коридору, затянутому легким вонючим дымом С-3. [250]

250

Work-flow — рабочее пространство, не разделенное на кабинеты.

— Лежим, не дергаемся. Целы все?

— Да вроде… Чё-то уши только.

— Бля, у меня прям возле башки свистнуло…

— А чё лежим, сапёр?

— Может быть подлянка. Ну, всё на психологии строится: когда кого-то уебло,

обычно все к нему — помочь там, посмотреть, чё стряслось. Тут срабатывает вторая. Может даже так быть, что потом и третья. Когда все уже расслабились, повылазили и в рост ходят.

— Во бля сучье оружие. Это не оружие даже, а какое-то сплошное блядство. Помню, как мы на Чечне радиофугасов ихних ссали, когда на броне едешь… Этот, царство ему небесное, чё, растяжку сорвал?

— Непохоже. Не накаркать, но там, похоже, что-то другое — вишь, ебнуло-то через секунд пять. С замедлителем, стало быть, взрыватель. Такие обычно со всякими чудными датчиками. Простой, натяг-разгрузка, обычно безо всяких замедлений херачит. Может, оптика, может, ИК, да чё угодно. Щас столько всякой срани наделали… Ладно, давайте подыматься. Чё-то пол холодный, сука.

— И чё теперь, в каждую дверь по сусанину загонять? — спросил, отряхиваясь, спецназовец.

— Кстати, Жирик, давай второго организуй. Первый чё-то кончился. Максимычу там обскажи, чё да как. Хотя погодь, я щас гляну, чё в этом складе. Ему ж до жопы интересно, сидит там наверху, извелся поди весь.

Ахмет, пряча большую часть лица за металлом двери, заглянул внутрь, осторожно подсвечивая мощным фонарем.

— Бля-а. Охуеть, мужики.

— Чё там?

— Хуй знает, мешки какие-то. Но столько… Щас зайду гляну поближе.

— Ты там это, смотри…

Ахмет вошел, стараясь не растащить лужу крови сусанина, прибитого волной к воротам. Перед воротами расстилалась дочиста выметенная взрывом площадка, метрах в десяти мощным редутом громоздились во тьме штабеля. Приблизившись, он заметил торчащую из раны в мешке рогульку «Клеймора», пробившую рогожку и полипропиленовый вкладыш. Выдернул. На ладонь, шурша, полился ручеек сахара. Посветил вдоль прохода между штабелями. Мешки, мешки, мешки… Посчитал — четырнадцать в высоту. Конец штабеля не просматривался: на сколько хватало мощности довольно сильного фонаря, настолько и тянулись во тьму бесконечные ряды.

— Заходи, народ. Посмотри на закрома Родины. Токо это, аккуратнее. Где не хожено — не суйтесь.

Алик с Жириком оторопело глядели на штабель.

— Во-о… — выдохнул, наконец, Алик. — Сколько же тут… Интересно, чё в мешках?

— Сахар. Жирик, давай подымайся к Максимычу. Скажи — всё, нет у него больше проблем. Пускай порадуется. И второго давай, короче.

— Лады. — Гоблин скрылся, оставив пораженных спецов таращиться на монументальную композицию.

— Чё, Алик, пошли посмотрим? А то я светил в проход, хотел посмотреть, где штабель кончается — а фонарь-то не добивает, прикинь.

Прошли метров пятьсот. Штабель кончаться не желал.

— Ептыть мне, да на сколько этот проспект ещё уходит? Чё-то мне даже уже не интересно.

— Да насрать, на самом деле. Пошли обратно, это уже не наша печаль, где он кончается, где начинается.

Выйдя из сахарного тоннеля — там всё же давило на уши что-то, да и кровью пахло, присели у ворот на скатанные бушлаты. Штабель здорово дал по мозгам — не удавалось ни оценить количество добычи, ни последствия этого события: увиденное в голове не укладывалось.