Мародер
Шрифт:
Подойдя к кровати, я сбросил с нее вонявший гарью пиджак, ничком рухнул на постель и зарылся лицом в подушку. Надо было тщательнейшим образом проанализировать ход прошедшей акции, выявить все ошибки и просчеты, чтобы впредь не наступать на те же грабли, но голова отказывалась работать. Стресс есть стресс, и никакая психологическая уравновешенность не способна ему противостоять. А поскольку лучшее средство для снятия стрессовых аберраций – сон, я выставил биологический хронометр на срок в один час и мгновенно уснул. Что умею, то умею. Хныкать, распускать нюни пиллиджеру не положено, и если не умеешь держать себя в руках, то отправляйся назад.
Проснулся
Это был прыжок на пятнадцать минут вперед в кабинете управляющего Тамта. По версии вариатора нужно было переждать, но я почему-то нарушил святое правило пиллиджера ни на йоту не отступать от разработанной поведенческой версии во время акции. При этом не имело никакого значения, что в кабинет в это время никто не должен был войти. Будто черт меня за руку дернул… И я начинал догадываться, что это за черт. Не мог я просто так, с бухты-барахты, отступить от правил! Ай да сэр Джефри… Похоже, он применил дистанционное подсознательное внушение, причем настолько мягкое, что психологическая защита не сработала, а подсознание среагировало на внушение только после скачка, когда мне показалось, что в комнате что-то изменилось. Не напрасно я затем комплексовал перед прыжком на лестнице северной башни – нарушило-таки внушение мою психологическую устойчивость.
А вот дальше я ошибок не совершал, поэтому было непонятно, почему произошел временной разлом. Его просто не могло быть, и все мои предыдущие рассуждения о временной петле навеяны исключительно душевным дискомфортом. Возмущения во временной петле возникают только при непосредственном контакте с самим собой, и в редких случаях при визуальном. Но все полетело вверх тормашками, будто временной разлом был кем-то подстроен, хотя как им можно управлять, не знают и теоретики темпоральных перемещений. Скорее всего, произошел сбой в настройке джампа, и он из-за временного разлома забросил меня минут на пятнадцать дальше установленного срока. Иначе никак не объяснишь задымленность помещений – по рассчитанной версии дыма должно быть немного, и одежда не успела бы так закоптиться. Если бы все пошло по выверенному сценарию, от меня бы не воняло, пиджак был бы чистым и я спокойно спустился бы в лифте, ничем не привлекая к себе внимания.
Я сел на кровати и увидел на покрывале большую черную лужу. Н-да… О своей новой тени я практически забыл. А напрасно.
Настроение мгновенно испортилось. Поглядывая на черное пятно, я спустил ноги с кровати, и тень, тяжело перевалив через край, шлепнулась на пол лужей гудрона.
– Черт бы тебя подрал! – в сердцах ругнулся я.
Тень недобро запузырилась, горбом вздулась над полом, и из нее начали вырастать свиное рыло, рожки, копытца…
– Хватит! – раздраженно гаркнул я. – Ты что, спокойно лежать не умеешь?!
К моему громадному удивлению, тень послушно опала, снова превратившись в плоскую недвижимую лужу.
Я опешил и недоверчиво уставился на тень. Неужели она меня понимает? Вот это фокус…
Встав с кровати, я прошел по комнате, и тень, гирями повиснув на ногах,
Надев брюки, я вынул из кармана джамп, включил его и вывел на дисплей параметры последнего прыжка. Прыжок оказался на двенадцать минут дальше, чем рекомендовал вариатор. Все-таки сбой джампа… Еще бы на пятнадцать минут дальше, и я бы аккурат угодил в момент обрушения башни.
Веселенькая история… Но она, по крайней мере, многое объясняет. Объяснять-то объясняет, но я категорически отказывался верить, что сбой джампа произошел самопроизвольно. Ничего само собой в мире не происходит. В том числе и котята, вопреки поговорке, сами собой не рождаются.
Я покосился на тень и поморщился. Вопросы к ней еще не родились. Тогда я вызвал коридорного и сдал ему в чистку костюм.
– Когда будет готов? – поинтересовался я, расплачиваясь за услугу и добавляя в меру щедрые чаевые.
Коридорный повертел в руках пиджак, недовольно покрутил носом.
– С такими пятнами не раньше завтрашнего утра.
– А через пару часов?
Я добавил двадцатку.
– Желание постояльца для нас закон, – расплываясь в улыбке, кивнул коридорный. Его взгляд наткнулся на мою тень, на лице отразилось недоумение, улыбка стала растерянной.
Я взял его за плечи, развернул и выставил за порог.
– Когда почистите, занесите в номер, – сказал я, закрыл дверь и посмотрел под ноги.
Густым черным пятном тень разливалась по ковровому покрытию и не чем иным, кроме как лужей гудрона, не могла выглядеть в глазах коридорного. Как с ней обращаться, я по-прежнему не имел представления и поволок ее за собой к столу. Сел, достал из кейса вариатор, включил. Пришла пора разобраться с сэром Джефри. Конечно, его перемещения во времени, как и перемещение любого хронера, отследить не удастся, но узнать, чем он занимается в отеле – пара пустяков.
Выведя на дисплей реальные события вчерашнего дня в холле отеля, я отметил курсором автоматического сопровождения сэра Джефри и последовал за ним. Через пять минут я уже знал, что он снял комфортабельный трехкомнатный номер на восьмом этаже с гостиной, спальней и кабинетом. Хорошо живет, если может себе позволить платить пятьсот долларов за сутки.
Когда сэр Джефри вошел в номер, его изображение расплылось, и я задумался. Отслеживал я реальные события, а поскольку сэра Джефри в этом времени не должно быть, то в замкнутом пространстве его изображение не проявлялось. Чтобы он проявился, следовало перейти на вариативный режим, но тогда во времени останется флуктуационный след, по которому меня можно легко вычислить. А это отнюдь не в моих интересах. До поры до времени не следовало светиться.
Я откинулся на спинку стула, забросил ногу на ногу и почувствовал, как тень клейкой смолой потянулась за ступней.
– Слушай, – буркнул я, – может, ты отклеишься? Хожу, как муха по сиропу, еле ноги волочу.
Сказал машинально, больше от раздражения, чем в надежде на исполнение желания. Неожиданно тень громко чмокнула, ступню правой ноги подбросило вверх, и ноги обрели былую свободу. Не веря себе, я покосился на пол. Тень никуда не исчезла, она по-прежнему лежала на полу черной лужей, но теперь ее отделяло от ног сантиметров пять пустого пространства.