Мародер
Шрифт:
– Бросили волыны. Так, теперь отошли и стали у стены.
– Дя-я-яденька Ахмеееет… – снова захныкал Андрюха. Миха молчал, он уже обильно обоссался, но, похоже, не заметил этого – его расширеные немигающие глаза остановились на чем-то невидимом, и он даже не опускал взгляд под ноги при ходьбе.
– Я сказал к стене. – Ахмет поднял АПБ, и юные базарные мгновенно нашли и заняли свои места.
– Кто был за пулеметом.
– Это не мы, это старшой!
Ахмет снова поднял АПБ и выпустил короткую очередь поверх голов. Пацаны синхронно рухнули на корточки, одинаково
– Встать. Когда я спрашиваю – отвечаешь точно и по делу. Ясно? – дождавшись слабого блеянья в подтверждение приема, Ахмет продолжил:
– Кто был за пулеметом?
– Старшой по к-караулу, Аркаша М-ммент, рыжий такой.
– Это тот, который при входе на ваш базар стволы собирает?
– Д-дда.
– Он знал, что по мне стреляет?
– Н-нннет, ммы ему н-не ск-казали.
– Значит, вы меня вычислили, подняли кипиш – типа кто-то шарится. Старшему, что это я, не сказали. Старший меня застрелил, а вы труп бомбить напросились. Что, АПБ заметили?
– Д-ддядя Ахмееет…
– Заткнулся. Еще без спросу вякнешь – заткну. Повторяю: АПБ захотели?
– Да-а-а…
– Хуй на. Как отзываетесь, девочки?
– Андд-дрей.
– Ты?
– Миха.
– Так, Миха и Анд-дрей. Вы уйдете отсюда моими стукачами, или останетесь здесь собакам. Кто хочет быть моим стукачом? Оба, значит. Молодцы. Стучать начнете прямо сейчас – мне нужны сведения, за разглашение которых Дом вас порвет. Это, ребятки, чтоб вы дружили еще крепче. Дается одна попытка. Начинаешь крутить жопой – стреляю. Миха, ты первый.
– Ну, это, КПВ. С Хаслинской стороны. Это, он с весны не работает. Пружина крякнула. Пытаются, это, подобрать, а все равно. После второго выстрела, это, клинит.
Да, угадал парниша; Ахмет сдержал довольную ухмылку – информация была подходящей. За слив на сторону любой мелочи, касающейся боеспособности Дома, вздергивают без разговоров, так что один сел на крючок плотно. Оставался второй.
– З-з-ззаика, твоя очередь.
– Дядя Ахмет, я щ-щас нничег-го тт-такого не знаю. Я тт-т-ттебе мм-могу узнать, к-ккгде Дом керосин берет.
…Ух как Миха зыркнул на своего приятеля! Э, похоже, дружок-то совсем расслабился и готов слить уже конкретный секрет. Это сейчас они вернутся, и Миха тут же побежит каяться. Хуиньки… Ахмет сорвался с места и мгновенно скрутил Миху, поставил на колени и заломил голову, выпятив горло.
– Складышок не потерял?
– Н-не… – тот суетливо обшарил карманы, достал ножик и дернулся было протянуть его Ахмету. Тот сделал издевательскую морду:
– Режь, блондинка.
Андрюха вытаращился на Ахмета, побелел и затрясся.
– Быстро. Или меняешься местами с этим зассанцем.
…Однако. Да, молодежь растет… Заика на удивление быстро втянул сопли и почти уверенно перехватил горло своему впавшему в ступор приятелю. На это ушли, видимо, все его силы, и теперь он напоминал забитую баллонником мартышку – на пепельно-сером лице сопли и слезы смешались с брызгами крови, даже в темноте было видать, как размашисто
– Отошел.
Ахмет быстро обшарил еще подергивающегося Миху. Ничего полезного в карманах новопреставленного не нашлось, ни куртка, ни обувь ничего из себя не представляли.
– Нож оботри и сюда брось.
Андрюха сомнамбулическими движениями выполнил команду. Да, паренек-то скисает на глазах, надо бы его встряхнуть как следует, чтоб все как следует уложилось в мозгах.
– С этого дня, все что ты узнаешь – будешь докладывать мне. Или тому, кто покажет тебе этот нож. Меня ты не видел. Запомнил?
– Л-ладно…
Тут Ахмет, загодя набравший воздуха, рявкнул:
– А ну встал прямо! Ответ не слышу!
От его рыка в руинах кто-то шарахнулся по осыпающимся обломкам. Хотя почему “кто”. Понятно кто, непонятно разве – почему только сейчас; с последнего выстрела прошло никак не меньше пяти минут.
Андрюха, вытянувшись, испуганно покосился в сторону собачьей движухи; на его доселе напоминавшем слюнявого дауна лице появилась тень осмысленности. …Ага, отходит убивец наш. Блин, уж пугать начал, как слюни-то развесил; не, крепкий все же паренек. Каин, бля…
– Да, д-дядя Ахмет, я все п-понял.
– Бегом.
Повторять не пришлось – Андрюха дунул к своему Дому так, что за ним не увязалось ни одной собаки. Все они теперь были заботой Ахмета… Ебаные твари – непонятно о ком подумал Ахмет – навязались на мою голову… АПБ и две трофейных волыны давали, конечно, возможность отмахаться даже от большой стаи – но на место убитых тут же сбегутся новые. Эти твари неплохо усвоили прямую зависимость урожая свежих трупов от интенсивности стрельбы. Так что начнешь палить из АКСа – готовься к усилению наката. А когда их набирается достаточно, им вполне по силам окружить и остановить человека – и если не на что будет влезть, не спасет уже ничто… Надо же, бля. Проблема! Пройти-то осталось метров четыреста. Через музыкантов соваться – ну его на хуй, там уже караул напрягся, и ПНВешки у них всегда рабочие. Как въебут всем караулом… Ладно, солью одну волыну школьникам. Во сука ночка – одни убытки…
У школьников всего два караула – оба на втором этаже, их расположение было хорошо известно Ахмету. Народу там жило много, но Дом был небогат и нормально не управлялся, ПНВешек у них сроду не водилось. По той же причине сектора были расчищены кое-как, и Ахмету легко удалось незамеченым подобраться на дистанцию нормальной слышимости.
– Эй, в карауле! Слышь, школьники!
– Чего надо? Давай, уебывай, а то щас из подствольника вмажу!
Ахмет ухмыльнулся – это был наглый блеф, надо же – из подствольника он вмажет, нищета школьная. Но сейчас было не время зубоскалить – надо договориться по хорошему.