Мароны
Шрифт:
— Тише, Юдифь, тише! Умоляю тебя, молчи об этом. Ты можешь расстроить все мои планы.
— Не бойся, почтенный мой родитель. Я, кажется, еще ни разу не расстраивала твоих планов.
— Да-да, ты всегда была хорошей дочерью.
— Ну, говори же, почему судья не пожелал продать рабыню? Он любит деньги не меньше, чем ты. Двести фунтов — высокая цена за медно-красную девчонку. Вдвое больше того, что она стоит.
— От них отказался не Лофтус Воган, а его дочь.
— Как! Она? — воскликнула Юдифь, скривив губы и раздувая ноздри, от чего ее лицо сразу стало отталкивающим. —
— Тише, тише, Юдифь! — остановил ее отец, беспокойно оглядываясь. — Помолчи об этом до поры до времени. Даже у деревьев могут быть уши.
Приступ неудержимой злобы помешал красавице возразить отцу, и некоторое время они ехали молча.
Первой снова заговорила дочь:
— Ты простофиля, отец, ты старый простофиля! Тебе вовсе незачем покупать эту девчонку.
— Бог ты мой! Как это — незачем?
— Что с тобой, почтенный мой родитель? Обычно ты бываешь понятливей. Ну, скажи, на что она тебе понадобилась?
— Ты сама знаешь. Принц отдаст мне за нее двадцать мандингов. Она его сестра, это несомненно. Два десятка сильных, здоровых мандингов стоят две тысячи фунтов. Бог ты мой! Целое состояние!
— Разумеется, целое состояние. Ну, и что же?
— Как «ну и что же»? Ты рассуждаешь о двух тысячах фунтов, как будто это сор.
— Достойный мой родитель, ты меня плохо понял. Я ценю две тысячи фунтов больше, чем ты полагаешь. Поэтому-то я и хочу, чтобы ты непременно их получил.
— Но ведь именно этого я и добиваюсь!
— Да, а сам повел дело так глупо, что рискуешь упустить их.
— А как бы ты поступила на моем месте?
— Просто взяла бы их.
Старик дернул за уздечку, остановил мула и бросил на дочь недоумевающий взгляд. Юдифь тоже придержала коня.
— Отец, ты становишься бестолковым. Пока я дожидалась тебя у ворот этого надутого плантатора, я задавала себе вопрос: чего ради, собственно, ты к нему поехал? И ответ на это очень прост: ты поехал попусту.
— Да, ты права. Дело не вышло. Двадцать мандингов — ты только подумай!
— Чепуха!
— Чепуха? Что ты только говоришь, Юдифь!
— Я говорю, что ты мог бы завладеть мандингами без малейших хлопот. Полагаю, возможность эта еще и теперь не упущена. А в придачу нам достанется еще и сам принц.
— Объясни, Юдифь, я ничего не понимаю.
— Сейчас поймешь. Ты ведь сам говорил, что капитан Джоулер имеет причины не появляться на берегу — не так ли?
— Капитан Джоулер? Да он скорее высадится на Каннибальских островах, чем в бухте Монтего! Ну и что?
— Отец, у меня скоро лопнет терпение! Подумай — принц уже на берегу, а капитан Джоулер боится сойти на берег.
— Да-да, — сказал старик. Он начинал догадываться, куда клонит дочь.
— Так кто же, скажи на милость, помешает тебе распорядиться и принцем и его мандингами как тебе заблагорассудится?
— Бесценная дочь моя! — воскликнул старик, вскинув вверх руки и восхищенно глядя на Юдифь. — Бесценная дочь моя! Ну конечно! А мне это и в голову не пришло.
— К счастью, отец, пока еще не поздно
— Нет, нет, ни словом, ни намеком.
— Смотри же, не проболтайся. А что касается капитана Джоулера…
— Джоулер не осмелится и носа показать на берег. Вот почему он разгружал товар в море. А кроме того, мы с ним отлично понимаем друг друга. Ему наплевать, что случится с принцем, раз тот сошел с корабля. Да и корабль-то через сутки уйдет в море.
— Значит, через сутки мандинги будут твоими и владетельный принц со всей своей свитой — тоже. Но времени терять нельзя. Поспешим домой: надо общипать пышные перья с его высочества, пока их еще не успели высмотреть наши не в меру любопытные соседи. Ты понимаешь, могут пойти слухи… Что касается нашего управляющего…
— Ах да, Рэвнер! Ему все известно. Пришлось рассказать, когда мы перевозили товар на берег.
— Ну конечно. Тебе придется поступиться одним, а та и двумя мандингами, чтобы Рэвнер держал язык за зубами. Остальное нетрудно. А что скажут эти дикари — неважно. Кто станет слушать, что болтает какой-то черномазый!
— Дорогая моя дочь! — восклицал отец. — Тебе просто цены нет, ты — чистое золото! Получить даром двадцать пять рабов! И еще при этом один из них — чистокровный принц! Две тысячи фунтов стерлингов! Вот это доход! За год столько не заработаешь! Боже ты мой!
С этим благочестивым восклицанием старый работорговец, погоняя мула, последовал за своей «бесценной» дочерью, которая, хлестнув коня, быстрой рысью направилась к дому.
Глава Х. «МОРСКАЯ НИМФА»
На третий день после того, как невольничий корабль бросил якорь в бухте Монтего, на взморье показалось большое судно, на всех парусах направлявшееся к пристани. На его мачте развевался английский флаг. Всевозможные ящики, тюки, чемоданы и саквояжи, вынесенные перед выгрузкой на палубу, открытые, простодушные лица корабельной команды — все убеждало в том, что прибывает обычное добропорядочное торговое судно. На корме красовалась надпись: «Морская нимфа», Ливерпуль». Это действительно был торговый корабль, но, судя по тому, что на палубе находилась целая группа людей, одетых не так, как моряки, на нем, очевидно, перевозили и пассажиров.
Большинство из них были местные плантаторы, которые, погостив на родине, вместе с семьями возвращались обратно. Одни везли домой сыновей, окончивших английские университеты, другие — дочерей, завершавших образование в модных английских пансионах. Тут, возможно, находились два-три адвоката, непременные члены английского общества в Вест-Индии. Тут же были, вероятно, два молодых врача. Врачи и адвокаты ехали сюда, с полным основанием рассчитывая разбогатеть в стране беззаконий и нездорового климата. Кроме того, на палубе стояло еще несколько лиц, профессию и положение которых нельзя было определить с первого взгляда.