Мароны
Шрифт:
— Вздор! — Неожиданное заявление дочери совершенно сбило с толку Лофтуса Вогана. — Ты не понимаешь, что говоришь, дитя мое. Не любишь мистера Смизи? Такого любезного, такого одаренного, такого красивого молодого человека? Да ты просто шутишь, Кэт! Неужели он тебе не нравится, неужели он противен тебе?
— Нет, он мне не противен. Он не совершил ничего такого, чтобы внушить к себе отвращение. Я считаю его весьма достойным человеком.
— Но это все равно, что сказать, что он тебе нравится!
— Нравится человек или ты его любишь — это не одно и то же, — прошептала Кэт.
— Одно
«С ним я была бы счастлива и в хижине», — подумала Кэт, но она, как, наверно, легко догадался читатель, имела в виду не мистера Смизи.
— Став миссис Монтегю Смизи, — продолжал судья, стараясь пробудить в дочери тщеславие, — ты будешь вращаться в самом фешенебельном обществе, приобретешь толпы друзей. Пойми, пока все это для тебя закрыто. Ты же знаешь, Кэтрин…
Он намекал на что-то, как будто обоим им хорошо известное. Даже не обратив внимания, какое действие произвели на дочь его намеки, он продолжал расписывать в розовых тонах картину будущей жизни Кэт в роли миссис Монтегю Смизи.
— Да, детка, на тебя будут устремлены взгляды всего общества. Выездные лошади, кареты, наряды, толпы слуг — все будет к твоим услугам. А великолепная, упоительная поездка в Лондон! В столице ты сведешь знакомство с важными, знатными лордами и леди, станешь посещать оперу и балы, где будешь блистать и прослывешь первой красавицей, — слышишь, дочка? О тебе заговорят, тобой будут восхищаться. Ну неужели все это тебя не прельщает?
— Ах, папа, мне это совсем не по душе, — сказала Кэт, мало плененная перспективами роскоши и величия. — Знатность, богатство, балы — нет, меня никогда это не влекло, ты же знаешь. Все это не может дать счастья, во всяком случае мне. Я буду страдать вдали от родного дома. Какие радости найду я в шумной столице? Никаких. Я стану тосковать по нашим горам и лесам, по нашим чудесным деревьям, усыпанным яркими, ароматными цветами, по нашим птицам, по их нежным песням. Опера и балы! Я терпеть не могу балов. Блистать на них, слыть первой красавицей? Право, папа, мне неприятно об этом думать.
Кэт снова вспомнила о бале в честь Смизи. Тягостные воспоминания были вдвойне неприятны, потому что в тот вечер ей не раз приходилось слышать слова «первая красавица» по адресу той, которая отняла у нее счастье.
— Как только ты попадешь в высшее общество, твои вкусы переменятся. Так всегда бывает с молодыми девушками. И в балах нет решительно ничего дурного, если молодая дама посещает их в сопровождении мужа… Но, Кэт, давай: перейдем к делу. — Мистер Воган нервничал и терял терпение. — Мистер Смизи ждет.
— Ждет? Чего ждет, папа?
— Оставь, Кэт! — Его просто бесила непонятливость дочери. — Неужели ты все еще не догадываешься? Кажется, я дал тебе понять достаточно ясно. Мистер Смизи делает тебе предложение. И ждет ответа. Полагаю, ты не собираешься ему отказывать? Это было бы недопустимо.
До сих пор мистер Воган говорил мягко, благодушно, но последние его слова прозвучали, как приказ, почти как угроза. Они резанули слух Кэт и могли бы вызвать в ней чувство протеста. Так бы, наверно, и случилось, если бы разговор с отцом происходил накануне бала. Но теперь, когда она уже совершенно изверилась в возможность счастья с Гербертом, у нее не было силы сопротивляться воле отца. И с каким-то покорным отчаянием она согласилась принести жертву, которую требовал от нее отец.
— Я сказала тебе правду, — произнесла она твердо и решительно, глядя отцу в глаза. — Я никогда не отдам сердца мистеру Смизи и скажу это ему самому.
— Нет-нет, ни в коем случае! — поспешно остановил ее отец. — Ни в коем случае! Скажи, что согласна выйти за него замуж, а про сердце вообще не упоминай. Сердце ты ему подаришь после, когда вы поженитесь.
— Никогда! — Бедная девушка горько вздохнула. — Даже ради тебя, отец, я не пойду на обман. Мистер Смизи должен знать всю правду, я не стану подавать ему ложные надежды. И если он готов довольствоваться моей рукой без моего сердца…
— Значит, ты согласна, ты отдаешь ему свою руку?
Судья был в восторге.
— Это ты отдаешь ее, отец, а не я…
— Ну хорошо, хорошо, пусть я, — быстро прервал ее мистер Воган, ища глазами беспечного любителя бабочек. — И я немедленно передам ему, что ты согласна… Мистер Смизи!
По-видимому, Смизи, в чаянии радостных известий, подошел очень близко к павильону, потому что немедленно отозвался на призыв и через секунду уже стоял на пороге.
— Сэр! — с подобающей случаю торжественностью провозгласил Лофтус Воган. — Вы просили руки моей дочери. Счастлив сообщить вам, что дочь моя выразила согласие стать вашей супругой. Горжусь честью назвать вас своим зятем, сэр!
Судья остановился, чтобы перевести дыхание.
— Ах, право, — запинаясь, выговорил Смизи, — я так счастлив, что… Право, вот сюрприз… Никак не ожидал. Честное слово, мисс Воган, я не ожидал, что меня ждет такое счастье…
— Ну, дети мои, — игриво прервал его судья, желая прийти на помощь смутившемуся жениху, — я соединил вас, а теперь оставлю одних.
Крайне довольный исходом дела, мистер Воган вышел из павильона и скрылся за углом дома.
Не будем мешать оставшимся наедине жениху и невесте, не будем подслушивать их беседу. Скажем только, что, когда Смизи с несколько вытянутой физиономией вышел из павильона, вид у него был скорее унылый и недоумевающий, чем ликующий. Тень, омрачавшая лицо Кэт, как будто легла и на лицо Смизи.
— Ну как? — с беспокойством обратился к нему будущий тесть.
— Превосходно, — промямлил Смизи, — превосходно! Только, право, странно… Весьма странно.
— Что весьма странно, мистер Смизи?
— Все прошло как-то слишком уж спокойно. Я ожидал, что будет волнение, радость… Нет, ничего похожего! Она выслушала мое объяснение совершенно равнодушно.
Даже хуже, чем просто равнодушно, добавим мы. Кэт сдержала слово, сказав Смизи, что отдаст ему руку, но не сердце.