Марш королей
Шрифт:
«Говорят, что ты пытался убить короля», - продолжал Мерек.
«Он и правда пытался убить короля, и мы разорвем его на куски, если он когда-либо выберется за решетку», - сердито проворчал чей-то голос.
Раздался хор лязганья, когда кто-то застучал оловянными чашками о металлические решетки. Тор увидел, что весь коридор наполнен камерами. Гротескного вида узники высунули свои головы из решеток в мерцающем свете факелов, насмехаясь над ним. Большинство из них были небритыми и беззубыми, казалось, что некоторые из них находились здесь не один год. Зрелище было ужасающим и Тор заставил себя отвести взгляд. Неужели он
«Не волнуйся о них», - сказал Мерек. – «В этой камере только мы с тобой. Они не могут войти сюда. И меня не волнует, если ты отравил короля. Хотел бы я сам его отравить».
«Я не отравил Короля», - возмущенно произнес Тор. – «Я никого не травил. Я пытался его спасти. Все, что я сделал, так это опрокинул его кубок».
«А откуда ты знал, что вино отравлено?» - выкрикнул голос из камеры вниз по проходу, подслушав их разговор. – «Полагаю, это магия?»
Изо всех камер коридора раздался хор их циничных смешков.
«Он – экстрасенс!» - насмешливо выкрикнул один из узников.
Другие рассмеялись.
«Нет, думаю, это всего лишь удача», - прогремел голос другого узника к радости сотоварищей.
Тор сердито посмотрел на них, обижаясь на эти обвинения, желая всех их переубедить. Но молодой человек знал, что это будет пустая трата времени. Кроме того, он не обязан оправдываться перед этими преступниками.
Мерек рассматривал Тора – его взгляд был не таким скептическим, как взгляды других. Казалось, что он колеблется.
«Я тебе верю», - тихо сказал он.
«Правда?» - спросил Тор.
Мерек пожал плечами.
«В конце концов, если бы ты хотел отравить Короля, разве стал бы ты сообщать ему об этом?»
Развернувшись, Мерек отошел на несколько шагов на свою сторону камеры и присел, прислонившись к стене. Он посмотрел на Тора.
Теперь в Торе проснулось любопытство.
«А за что ты здесь?» - спросил он.
«Я – вор», - ответил Мерек несколько гордо.
Тор опешил – прежде ему никогда не приходилось находиться в присутствии вора, настоящего вора. Сам он никогда не думал о воровстве, потому всегда поражался, понимая, что другие люди думали об этом.
«Почему ты это делаешь?» - спросил Тор.
Его сокамерник пожал плечами.
«Моей семье нечего есть. А они должны питаться. Я никогда ничему не обучался, кроме того, у меня нет никаких навыков. Воровство – это единственное, что я умею. Я не краду ничего крупного – в основном, еду. Мне это сходило с рук в течение нескольких лет, а потом меня поймали. Вообще-то это мой третий арест. Третий раз – самый худший».
«Почему?» - спросил Тор.
Какое-то время Мерек молчал, а затем медленно покачал головой. Тор заметил, что его глаза наполнились слезами.
«Закон короля строг. Без исключений. За третье правонарушение они отрубают руку».
Тор был в ужасе. Он бросил взгляд на руки Мерека – обе были на месте.
«Они еще не приходили за мной», - сообщил Мерек. – «Но они придут».
Тор почувствовал себя ужасно. Мерек отвел взгляд в сторону, словно ему стало стыдно. Тор последовал его примеру, не желая думать об этом.
Молодой человек положил голову на руки. Его голова раскалывалась, когда он пытался собрать свои мысли воедино.
Последние
С другой стороны, он был здесь, в подземелье, не в состоянии очистить свое имя. Все его надежды и мечты были разбиты. Теперь у него не было никакого шанса присоединиться к Легиону. Теперь он будет везунчиком, если ему не придется провести здесь остаток своей жизни. Ему было больно думать о том, что МакГил, которого Тор считал отцом - единственным настоящим отцом, который у него был – поверил в то, что Тор пытался его убить. Мысль о том, что Рис, его лучший друг, мог поверить в то, что он пытался убить его отца, тоже причиняла Тору боль. Или, что еще хуже, в это могла поверить Гвендолин. Он подумал об их последней встрече – она считала его завсегдатаем борделей – и почувствовал, словно у него отобрали все то хорошее, что было в его жизни. Тор спрашивал себя - почему все это происходит с ним. В конце концов, он хотел сделать, как лучше.
Тор не знал, что с ним будет – ему было все равно. Сейчас ему хотелось только очистить свое имя, чтобы люди знали, что он не пытался причинить вред королю, что он на самом деле обладает силами, что он и правда видел будущее. Он не знал, что с ним будет, но наверняка знал одно – ему нужно отсюда выбираться. Во что бы то ни стало.
Не успел Тор ничего придумать, как услышал шаги – тяжелые сапоги гремели при ходьбе по каменным коридорам. Затем раздался грохот ключей и через минуту он увидел дородного надсмотрщика – человека, который притащил сюда Тора, ударив его по лицу. При виде охранника Тор ощутил возникшую в щеке боль, чувствуя отвращение.
«Ну, не тот ли это малый, который пытался убить Короля?», - нахмурился надзиратель, поворачивая железный ключ в замке. Через несколько реверберирующих кликов он протянул руку и открыл дверь камеры. В одной руке он нес кандалы, в то время как на его поясе висел небольшой топор.
«Ты свое получишь», - пообещал надсмотрщик Тору, усмехнувшись, после чего повернулся к Мереку. – «Но сейчас твоя очередь, воришка. Третий раз», - произнес он с ехидной улыбкой на губах. – «Без исключений».
Он нагнулся за Мереком и, грубо схватив его, поставил одну его руку за спину и застегнул кандалы, после чего пристегнул другую руку мальчика к крюку на стене. Мерек закричал, отчаянно дергая кандалы, пытаясь высвободиться, но это было бесполезно. Надзиратель встал за ним и, схватив его, держал в медвежьих объятиях, взяв его свободную руку, поставил ее на каменный выступ.
«Это научит тебя не красть», - пробурчал надзиратель.
Он снял с пояса топор и занес его высоко над головой, широко открыв рот, обнажая свои уродливые зубы.
«НЕТ!» - закричал Мерек.
Тор сидел в ужасе. Он замер, когда надзиратель начал опускать свое оружие на запястье Мерека. Тор понял, что через несколько секунд рука бедного мальчика будет отсечена навсегда – всего-навсего за мелкое воровство, за то, что Мерек стремился накормить свою семью. Несправедливость жгла Тора изнутри. Он знал, что не может позволить этому случиться. Это же просто несправедливо.