Марш Теней
Шрифт:
Опал не интересовалась историей королевской семьи.
— У него такой печальный вид, у этого мальчика, — сказала она.
— Неудивительно: их отец в плену, за него требуют выкуп, который королевство не в состоянии заплатить. К тому же у парня больная рука. Так что причин для грусти хватает.
— А что с ним случилось?
Чет махнул рукой, будто хотел сказать: все это одни сплетни и мне нет до них дела. Но, конечно, он притворялся.
— Поговаривают, будто бы на него свалилась лошадь, но старик Пирит уверяет, что сам папаша скинул его с лестницы, — сообщил он.
— Король Олин? Не может быть! —
— Да, звучит неубедительно. Старик Пирит способен наболтать что угодно, если выпьет лишнего…
Чет вдруг замолчал, остановился и нахмурился. Эти места у Границы всегда пользовались дурной славой, но сейчас здесь происходило нечто особенное.
— Что-то случилось? — спросила жена.
— Посмотри… Там что-то движется.
Теперь до Границы Теней оставалось лишь несколько десятков шагов. Дальше Чет идти не собирался. Он внимательно посмотрел на траву под ногами, на ряд знакомых белых дубов — расплывчатых, как призраки, в скрывавшем их тумане. Он заметил, что между стволами сгустилась какая-то особенная темнота. От этой мысли волосы на голове Чета зашевелились.
— Он перемещается! — воскликнул он.
— Но туман всегда перемещается. Ты сам говорил.
— Обычно он чуть откатывает от края, а потом набегает обратно, как волна во время прилива, — прошептал Чет. — Будто кто-то дышит. Когда Граница отодвигается, мы находим здесь разные диковины. — Он чувствовал в воздухе необычайную тяжесть и особенное напряжение. Ему даже расхотелось говорить. — Но за последние два века туман никогда не наплывал так сильно, Опал. Никогда.
— Что ты хочешь сказать?
— Посмотри: туман движется, словно вода затапливает берега. Край его сейчас на несколько шагов ближе обычного, — ответил Чет, изумленно глядя на Границу.
Ошибки быть не могло: он слишком хорошо знал это место.
— И это все? — спросила жена.
— Что значит «и это все», женщина? Сумеречное племя создало Границу как барьер между собой и людьми. Каждый, кто пересекает ее, должен погибнуть. Но Граница всегда оставалась на одном месте и за двести лет ни на дюйм не приблизилась к замку!… Нужно кому-нибудь сообщить о том, что происходит. — Чет задыхался, у него закружилась голова.
— Сообщить? — удивилась Опал. — Зачем тебе это? Пусть за Границей следят воины больших людей!
Он отчаянно замахал руками:
— Следят, как же! Мы только что прошли мимо караульной будки, а они нас даже не заметили. Или им все равно. С таким же успехом можно охранять луну! Люди ничего не видят. Сюда посылают самых молодых и неопытных солдат, которые уверены, что ничто не меняется. Они и не смотрят. — Чет покачал головой. Ему показалось, что в воздухе появился какой-то низкий, едва слышимый гул. Отдаленный гром? — Я сам глазам не верю, хотя много лет сюда хожу.
Неясный гул становился громче, и Чет наконец понял, что это вовсе не гром.
— Пропади все пропадом! — воскликнул он. — Прямо на нас скачут лошади!
— Это охота? — спросила жена. Она не могла ничего разглядеть: склоны холмов и низко растущие деревья закрывали обзор. — Ты говорил, сегодня будет охота.
— Кони скачут
Схватив жену за руку, Чет потащил ее в сторону, подальше от тумана. Их коротенькие ножки вязли в земле, запинались о корни, скользили по мокрой траве, спеша поскорее укрыться среди деревьев. Стук копыт стал невероятно громким, словно кони скакали прямо за спинами удиравших фандерлингов.
Чет и Опал добежали до деревьев и рухнули в заросли колючей травы. Крепко прижав к себе жену, Чет высунулся наружу: из тумана появились четыре всадника на белых лошадях. Теперь они ехали не спеша. Высокие и поджарые кони не походили на обычных лошадей: они моргали, словно не привыкли к свету, хотя солнечные лучи едва проникали сквозь ветви деревьев. Лица всадников скрывались под капюшонами — темно-серыми или даже черными, как показалось Чету, но при этом переливающимися, как масляная пленка на поверхности воды. Было заметно, что всадников тревожит слишком яркий свет в незнакомом месте. Туман клубился у ног лошадей, словно страна теней не желала их отпускать.
Один из всадников медленно повернул голову и долго смотрел в сторону деревьев, где прятались фандерлинги. Видны были только его глаза, блестевшие в глубине капюшона. Чету безумно захотелось вскочить и убежать, но он удержал себя на месте и так сильно прижал к себе Опал, что женщина вздрогнула от боли и попыталась ослабить его удушающие объятия.
Наконец фигуры в капюшонах отвернулись. Один всадник достал из-за седла не то тюк, не то узел и бросил его на землю. Пришельцы еще немного постояли, глядя в сторону далеких башен замка Южного Предела, а потом, не издав ни звука, развернули призрачно-белых коней и поскакали обратно — в колеблющуюся стену тумана.
Чет досчитал до двадцати и лишь после этого разомкнул руки.
— Ты меня едва не раздавил! — застонала Опал, с трудом поднимаясь на ноги. — Что это было? Я ничего не разглядела.
— Я… я не знаю. Они вышли из тумана, потом развернулись и уехали назад…
Все произошло так быстро, что казалось сном. Чет встал, его суставы болели после бега. Он уставился на сверток, что оставили всадники. Сверток шевелился.
— Что с тобой? — окликнула его Опал.
Конечно, Чет не собирался даже прикасаться к свертку. Ни один фандерлинг никогда не совершит подобной глупости: зачем ему вещь, от которой отказались призраки из страны теней? Подойдя поближе, он услышал, что из свертка доносятся едва слышные звуки.
— Там что-то есть! — крикнул Чет жене.
— Много чего на свете есть, — отозвалась та, подходя ближе. — А у тебя в башке пусто. Оставь этот мешок в покое и уходи. Ничего хорошего в нем быть не может.
— Оно… оно живое.
Чету пришла в голову мысль: а вдруг там гоблин или другое сказочное существо из страны теней? Гоблины исполняют желания, так говорится в старых сказках. Если Чет его освободит, гоблин должен исполнить его желание. Что ему нужно — новую шаль? Если Опал захочет, у нее будет целая кладовая новой одежды. А еще гоблин может навести Чета на золотую жилу. Тогда мастера из гильдии фандерлингов будут приходить к нему и, сняв шапки, просить помочь им. И даже зазнавшийся родной братец…