Марш Теней
Шрифт:
Но вот принесли напитки. Пока слуги разливали чай и раскладывали по тарелкам сласти, Киннитан смотрела на Луан. Та не сводила глаз с Джеддина. В ее глазах горела жадность — с таким выражением она обычно следила, чтобы ей в чашку не забыли положить ложечку розового желе. Удивительно было не то, что Луан считала Джеддина привлекательным. Он действительно был красив: безупречное, как у статуи, тело, благородные черты лица, прямой нос, густые брови и удивительно яркие зеленые глаза. Изумляло другое: то, что Луан, давно вошедшая в зрелый, можно сказать, почтенный
— Подумать только! — воскликнула Луан, прерывая тишину. — Через столько лет мы, соседи, снова встретились!
Теперь изумрудные глаза Джеддина обратились к Киннитан.
— Вы, должно быть, очень счастливы, госпожа. Из нас троих вы взлетели выше всех. Жена Бесценного! — Он опустил взгляд. — Беспримерная честь.
— Да, конечно, — ответила Киннитан.
«С таким же успехом я могла бы выйти замуж за подушку или сандалию», — чуть не вырвалось у нее.
Однако она сдержалась. Джеддин показался ей искренне верящим в автарка. По крайней мере, когда речь заходила о живом боге, в капитане отряда «леопардов» чувствовалось искреннее благоговение перед правителем.
— Я польщена его священным вниманием, — добавила Киннитан.
— Автарк благословлен… — Джеддин сделал паузу и, к удивлению Киннитан, покраснел.
— Он, наш автарк, благословлен самими небесами, особенно своим божественным отцом Нушашем, — неожиданно вклинилась в разговор Луан.
— Да, конечно. Восславим же Бесценного, — подхватил Джеддин.
Киннитан послушно повторила его слова, но никак не могла избавиться от ощущения, будто пропустила что-то очень важное.
— Нам пора идти, кузен, — сказала Луан и подала знак туанкам, чтобы те помогли ей встать.
Девушкам пришлось немало потрудиться, поднимая ее тяжелое тело, но они не отступили, как кочевники, устанавливающие переносное жилище на сильном ветру.
— Благодарю тебя за угощение и приятную компанию. — В голосе Луан прозвучала холодноватая нотка.
Джеддин тоже встал.
— Ну что ты, уважаемая кузина. Твой визит — большая честь для меня, — ответил он и поклонился сначала Луан, затем второй гостье. Он сделал это с изяществом, которое, впрочем, не удивило Киннитан: она полагала, что даже для солдата при дворе автарка умение ловко кланяться почти так же важно, как умение владеть мечом или оружием. — Жаль, что вы не можете погостить еще немного.
— Приличия не позволяют нам остаться дольше, — заявила Луан, уже направляясь к двери.
Служанки и Киннитан заспешили вслед за ней. Громадный стражник, ожидавший в коридоре, снова пристроился позади, сонный и угрюмый.
— Я что-то сделала не так? — Киннитан решилась на этот вопрос после продолжительного молчания, когда они уже приближались к воротам обители Уединения.
Луан лишь махнула рукой, то ли из осторожности, то ли от раздражения.
Когда они отошли подальше от высоченных стражников и оказались за стенами обители, Луан наклонилась к ней и сказала хриплым шепотом, чтобы не слышали туанки:
— Тебе
— О чем вы? За что сердитесь на меня?
Луан нахмурилась. Краска на ее губах начала расплываться, смешиваясь с пудрой. Киннитан впервые обратила внимание, как неестественно, даже жутковато выглядит ее покровительница.
— Я вовсе не сержусь, — ответила Луан, — но хочу напомнить, что ты больше не безродная девчонка с аллеи Пухового Плаща. Тебе оказана высокая честь, но ты живешь в опасном мире.
— Я не понимаю.
— Не понимаешь? Ты не видишь того, что яснее ясного? Этот мужчина влюблен в тебя.
Киннитан поразили ее слова. Но она не могла не заметить: страдание, отразившееся на лице Луан, больше напоминало муки отвергнутой возлюбленной, чем заботу о подопечной.
16. Большой Почтенный Нос
ПЛЫВУЩИЙ В ПРОСТРАНСТВЕ
Веревка, узел, дорога.
Здесь, между горами,
Где застыли небеса.
Коллум Дайер весь день пребывал в хорошем расположении духа. Он острил, шутил, рассказывал байки о жизни в Южном Пределе, и ему удалось вызвать пару слабых улыбок на губах Реймона Бека. Но когда они подъезжали к перекрестку, даже Коллум замолчал. Дайер был родом с востока, из местечка на границе с Бренлендом, и никогда раньше не видел старую дорогу в Северный Предел. Зато Феррас Вансен ездил по ней множество раз. Тем не менее, оказавшись здесь, он всегда испытывал беспокойство.
— О боги! — воскликнул Коллум. — Какая широкая! Три груженые повозки проедут по ней в один ряд.
— Она не намного шире Сеттлендской дороги, — возразил Феррас.
Ему вдруг захотелось защитить эту знакомую дорогу: она манила его в юности и она когда-то привела его в Южный Предел, к нынешней жизни.
— Взгляните, капитан, — сказал один из пеших солдат, показывая на широкую, пугающе пустую колею, исчезающую в тумане. — Почва тут понижается с обеих сторон, а дорога возвышается над ней.
— Так ее построили, — ответил ему Вансен, — потому что дальше к северу в зимние месяцы бывает очень сыро. Создали насыпь из камней и бревен, чтобы дорога была выше болота. В те времена люди поступали мудро. В старину повозки и всадники каждый день с утра до ночи передвигались по этому пути из Южного Предела в Северный и обратно. А вон там, за холмами, сюда сворачивает и Западная дорога.
Он показал направление, но холмов не было видно из-за густого тумана, который, словно белое одеяло, опустился на заросшие лесом окрестности. Казалось невероятным, что когда-то здесь кипела жизнь, ездили купцы, принцы со свитами и путешественники всех мастей. Сейчас местность лежала в абсолютном запустении.
В его голове мелькнула мысль — быстрая и пугающая, как летучая мышь:
«О молот Перина, как бы нас не накрыл туман! Не то мы в поисках каравана рискуем пересечь Границу Теней и попасть… в никуда».