Маршак
Шрифт:
— В детстве я был лучшим футболистом нашего двора. Меня называли Дворовым Пеле. Несмотря на возраст, я был капитаном футбольной команды. И вдруг мне — очки? Представив себе весь ужас положения, я убежал из дому. Мама вместе с Тамарой Григорьевной нашли меня. Мне было обещано все, даже сенбернар. Только чтобы носил очки. Но и сенбернар не смог бы заменить мне футбол… Месяца через три-четыре под Новый год среди прочих подарков под елкой я нашел и дар Тамары Григорьевны — книжечку Маршака с автографом и — настоящие очки.
Летом 1964 года,
Не помню, сколько времени прошло с того дня, но отчетливо помню свое состояние, когда получил из Москвы большой конверт с адресом, написанным почерком Самуила Яковлевича, и подпись точь-в-точь его. Я буквально опешил. Потом еще раз внимательно присмотрелся и увидел, что в подписи перед фамилией стоит буква «И». Это было письмо от сына Самуила Яковлевича, того самого, с которым он при мне разговаривал по телефону.
Иммануэль Самойлович прислал мне письмо и составленную им маленькую книжечку стихов С. Я. Маршака. Вот фрагмент этого письма от 27 октября 1964 года: «…Я получил из редакции „Нового мира“ для архива моего отца, С. Я. Маршака, большое количество писем читателей с откликами на смерть Самуила Яковлевича. Ваше горячее письмо очень меня тронуло, и я захотел написать Вам об этом, а также послать Вам книжечку моих самых любимых лирических стихов отца, которую я составил.
Мне кажется, что своими стихами отец встречает молодых людей у самого порога их сознания (Ваше письмо прямо это подтвердило) и провожает старых людей до угасания мысли — это особенно явствует из этой книжки и печатаемой сейчас книги последних его стихов — лирических эпиграмм (большинство их печаталось в „Новом мире“)…
С сердечным приветом,
Иммануэль Самойлович Маршак».
Я тут же ответил Иммануэлю Самойловичу, переписка наша стала регулярной, а в 1966 году мы познакомились. Наше знакомство постепенно перешло в дружбу, ее прервала лишь его преждевременная смерть.
27 сентября 1968 года Иммануэль Самойлович предложил мне сотрудничать в Комиссии по литературному наследию С. Я. Маршака. Вот его письмо по этому поводу:
«Ученому секретарю Государственной публичной библиотеки им. Ленина.
В связи с подготовкой Собрания сочинений С. Я. Маршака Комиссия Союза писателей СССР по литературному наследию поэта обращается к Вам с просьбой разрешить общественному сотруднику Комиссии тов. Гейзеру Марку Моисеевичу ознакомиться в Отделе рукописей Библиотеки им. Ленина с имеющимися в его фондах материалами С. Я. Маршака.
Ученый секретарь Комиссии по лит. наследию С. Я. Маршака — доктор технич. наук /И. Маршак/».
Так началось мое «путешествие в страну Маршака».
Со дня моей встречи с Самуилом Яковлевичем прошло больше сорока лет. Давно уже нет не только Самуила Яковлевича, но и Иммануэля Самойловича. Но я по-прежнему бываю
Вот, пожалуй, и все, что хотел рассказать читателям, предваряя книгу о Маршаке.
ИЗ ДАЛЕКОГО ДАЛЕКА
Ранней весной 1886 года в Чижовку, пустынную окраину Острогожска, раскинувшегося на берегах реки Тихая Сосна, въехала пролетка, запряженная парой лошадей. Рядом с кучером чинно восседал мужчина. Аккуратная бородка и изящное пенсне придавали ему вид этакого разночинца середины XIX века. С виду ему было лет тридцать. И лишь глубокая морщина, пролегшая меж бровей, разделившая пополам лоб, говорила о том, что забот этому еще далеко не пожилому человеку выпало по жизни немало.
На заднем сиденье расположилась женщина с ребенком на руках. Гордая ее осанка чем-то напоминала «Неизвестную» Крамского. Она выглядела моложе мужчины, сидевшего рядом с кучером. В глазах ее голубовато-василькового цвета нет-нет да появлялся блеск, излучаемый обычно в юности. Но была в ее глазах едва уловимая грусть, скорее усталость. Быть может, сказалось длительное путешествие. Лошади двигались с ленцой, пассажир, сидевший на переднем сиденье, оглянулся и, улыбнувшись, сказал:
— Уже почти приехали.
— Яков, это то самое райское место на земле, куда ты привез меня и Моню? — с насмешкой спросила женщина.
— Не сомневаюсь, скоро ты сама убедишься в этом.
Второй их сын родился вскоре после приезда в этот городок — 3 ноября 1887 года. Нарекли его Самуилом — быть может, в честь одного из известных библейских пророков, последнего из судей израильтян — за ним наступила эпоха Царей; а может быть, новорожденного нарекли этим именем в память кого-то из предков. Спустя много лет, уже в преклонном возрасте, Самуил Маршак напишет: «Годы, когда отец служил на заводе под Воронежем, были самым ясным и спокойным временем в жизни нашей семьи». А тогда, в тот пасмурный мартовский день 1886 года, экипаж остановился у ворот «Мыловаренного завода братьев Михайловых».
Яков Миронович — так звали отца семейства — спрыгнул с пролетки, рассчитался с извозчиком, взял годовалого ребенка на руки, и вся семья направилась на заводской двор. Навстречу им шел улыбающийся, слегка подвыпивший человек с метлой в руках. Он явно обрадовался гостям:
— Родион Антонович просили вам передать, что будут здесь к обеду.
Внимательно посмотрев на женщину и, наверное, уловив в глазах ее тревогу, он сказал:
— Вам здесь понравится, мадам. Где же еще на свете есть место красивее и тише, чем наша Чижовка?