Марсиане, go home!
Шрифт:
Льюк снова глубоко вздохнул.
— Ну и как же вас зовут?
— У нас, марсиан, нет имен. Мы считаем это ненужным анахранизмом, смехотворным обычаем.
— Да, но вы, тем не менее, знакомы с ним. Вы только что назвали меня Джонниом.
— Ну и что же. Был вынужден. Мы всех называем Джонниами или Иванами, в зависимости от языка. Не вижу никакой необходимости утомлять мозги, выдумывая новые имена для каждого, с кем говоришь. Зачем усложнять себе жизнь!
Льюк сделал очередной глоток.
— Да… — проворчал, — в этом что-то есть…
— Джонни, я же тебе уже сказал, что возможно, у тебя сдвиг по фазе.
— Вот-вот, об этом я как раз и подумал. Может, и впрямь у меня что-то не так с головой? Если вы существуете на самом деле, мне придется согласиться с тем, что вы не человек, и, в этом случае, у меня нет оснований сомневаться в отношении вашего происхождения. В противном случае — или я слишком много выпил, или у меня галлюцинации. Но в одном я четко уверен — выпил всего-то чуть-чуть: только два бокала, да к тому же бухнул столько льда, что почти их и не почувствовал.
— Ну и зачем же ты их выпил?
— Это не имеет никакого отношения к нашему делу. Возвращаясь к нашей теме: вынужден констатировать, что остается одно из двух: или вы существуете, или… я начинаю сходить с ума.
Марсианин издал резкий грубоватый звук.
— А почему эти две крайности должны исключать друг друга? Дураку же ясно, что я реально существую. Вот он, я. Ну, а относительно второго, мне ничто не доказывает, что ты и в самом деле не чокнулся. Хотя меня это мало трогает.
Очередной вздох Льюка. Да, повздыхаешь, когда перед тобой марсианин! В таких ситуациях и пьется неплохо. Стакан был пуст. Поднялся, чтобы наполнить его. На этот раз чистое виски, никакой содовой. Но на всякий случай бросил пару кубиков льда.
Садясь в кресло, почувствовал, что его будто осенило. Поставил стакан и сказал:
— Я сейчас вернусь. Извините.
Вышел из комнаты. Если марсианин не был галлюцинацией и если он действительно был марсианином, наверняка где-то поблизости должен быть и космический корабль. Конечно, если и сам корабль не окажется очередным наваждением.
Но до самого горизонта в залитой лунным светом пустыне не было и намека на космолет, даже в виде галлюцинации. Льюк, не веря своим глазам, обошел кругом хижину — никого и ничего!
Вернулся в комнату, уселся поудобнее в кресло, сделал хороший глоток обжигающей жидкости и, уставив обвинительно на марсианина указательный палец, изрек:
— Нет там никаких кораблей!
— Ха, ясно, что нет.
— Ну и как же вы прилетели?
— Только не на ваших дерьмовых штучках. Я скуимировал.
— Что? Не понял.
— А вот так, — брякнул Марсианин, вставая с кресла. При этом «а вот» донеслось с кресла, а «так» уже послышалось из-за спины Льюка.
Льюк от неожиданности вскочил и резко повернулся. Марсианин сидел на краю газовой плиты.
— О, Господи! — ахнул Льюк. — Да это же телепортация.
Марсианин
— Черта с два — телепортация! — обиделся марсианин. — Выражаясь коротко, она связана с материальным миром. То, что мы делаем, зависит только от ментопотока. У тебя кишка слаба для столь тонких вещей.
— И вы, таким образом… с самого Марса что ли? — опешил Льюк, сделав ещё один глоток.
— Конечно. За секунду до того, как постучал в дверь, я ещё был там.
— А что, это в первый раз, или вы уже и раньше добирались таким макаром до нашей планеты? У меня такое впечатление, что вы сами и ваши соотечественники уже бывали здесь, и не раз. Может, отсюда и все эти сказки о гномах, домовых…
— Ну и чушь ты порешь, — отрезал марсианин. — Нет, это вы сами с вашими-то мозгами набекрень вбили себе эту дурь в голову. Никто из наших до сих пор здесь не бывал.
Все проще: мы совсем недавно овладели технологией куимирования на длинные дистанции. До этого мы перемещались только на близкие расстояния. Для межпланетных перелетов нам пришлось повысить хокиму.
— И как это вам удается говорить на нашем языке?
Нижняя губа марсианина скрутилась в колечко. (Она была хорошо приспособлена для подобных операций).
— Подумаешь! Д я чешу на всех ваших никчемных и дурацких языках. Наслушались их по вашему радио на всех программах. Но даже и без них, мне потребуется самое большее час, чтобы овладеть любым из ваших языков. Для нас — это детская забава. А тебе, думаю, и тысячи лет не хватит, чтобы обучиться нашему, марсианскому.
— Не удивительно, что у вас создалось столь дурное мнение о нас. Еще бы, оно основано на наших радиопередачах. Да, в этом я с вами согласен. Большинство из них — просто дерьмо…
— Видно, многие земляне столь же нелестного мнения о них. Ведь чтобы избавиться от этой дряни, вы выплескиваете их в эфир…
Льюк постарался сдержать себя. При этом он не забывал о стакане. Постепенно он начал верить в то, что перед ним самый настоящий марсианин, а не плод его воображения. И вдруг ему в голову пришла изумительная идея: во-первых, он ничего не терял, приняв за реальность существование этого марсианина, а во-вторых, если это действительно так, то… у него все козыри в руках. Ведь он, как ни как, писатель-фантаст!
— Расскжите мне о Марсе. Как там у вас? — полюбопытствовал он.
— Эй, Джонни! Это не твоего ума дело.
Льюк молча сосчитал до десяти, чтобы не взорваться. Он уже еле сдерживал себя.
— Послушайте, — наконец произнес он, — вначале я действительно был не очень-то вежлив. Все-таки все произошло так неожиданно. Примите мои извинения. Может, теперь поговорим по душам, как друзья?
— Не вижу проку в этом. Ты для меня низшая раса.
— В таком случае, давайте, по меньшей мере, не выходить в нашей беседе за рамки приличия, сделаем её приятной для обоих.