Март-апрель
Шрифт:
– Я пойду посмотрю, что там, а вы оставайтесь.
– Хорошо, - согласилась девушка.
– Может, это вам покажется смешным, но одной мне оставаться теперь очень трудно. Я уже как-то привыкла быть вместе.
– Ну-ну! Без глупостей, - пробормотал капитан.
Но это больше относилось к нему самому, потому что он смутился.
Вернулся он ночью.
Девушка сидела на санях, держа пистолет в руке. Увидев капитана, она улыбнулась и встала.
– Садитесь, садитесь, - попросил капитан тоном, каким говорил всем курсантам, встававшим при
Он закурил и сказал, недоверчиво глядя на девушку:
– Штука-то какая. Фашисты недалеко отсюда аэродром оборудовали.
– Ну и что?
– спросила девушка.
– Ничего, - ответил капитан.
– Ловко очень устроили.
– Потом серьезно спросил: - У вас передатчик работает?
– Вы хотите связаться?
– обрадовалась девушка.
– И даже очень, - сказал капитан.
Михайлова сняла шапку, надела наушники. Через несколько минут она спросила, что передавать. Капитан присел рядом с ней. Стукнув кулаком по ладони, он сказал:
– Одним словом, так: карта раскисла от воды. Квадрат расположения аэродрома определить не могу. Даю координаты по компасу. Ввиду низкой облачности линейные ориентиры будут скрыты. Поэтому пеленгом будет служить наша рация на волне... Какая там у вас волна, сообщите.
Девушка сняла наушники и с сияющим лицом повернулась к капитану.
Но капитан, сворачивая новую цигарку, даже не поднял глаз.
– Теперь вот что, - сказал он глухо.
– Рацию я забираю и иду туда, - он махнул рукой и пояснил: - Чтобы быть ближе к цели. А вам придется добираться своими средствами. Как стемнеет окончательно, спуститесь к реке. Лед тонкий, захватите жердь. Если провалитесь, она поможет. Потом доползете до Малиновки, километра три, там вас встретят.
– Очень хорошо, - сказала Михайлова.
– Только рацию вы не получите.
– Ну, ну, - сказал капитан, - это вы бросьте.
– Я отвечаю за рацию и при ней остаюсь.
– В виде бесплатного приложения, - буркнул капитан. И, разозлившись, громко произнес: - А я вам приказываю.
– Знаете, капитан, любой ваш приказ будет выполнен. Но рацию отобрать у меня вы не имеете права.
– Да поймите же вы!..
– вспылил капитан.
– Я понимаю, - спокойно сказала Михайлова.
– Это задание касается только меня одной.
– И, гневно глядя в глаза капитану, она сказала: - Вот вы горячитесь и беретесь не за свое дела.
Капитан резко повернулся к Михайловой. Он хотел сказать что-то очень обидное, но превозмог себя и с усилием произнес:
– Ладна, валяйте, действуйте.
– И очевидно, чтобы как-нибудь отомстить за обиду, сказал: - Сама додуматься не могла, так теперь вот...
Михайлова насмешливо сказала:
– Я вам очень благодарна, капитан, за идею.
Капитан отогнул рукав, взглянул на часы.
– Чего же вы сидите? Время не ждет.
Михайлова взялась за лямки, сделала несколько шагов, потом обернулась:
– До свидания, капитан!
– Идите, идите, - буркнул тот и пошел к реке...
Туманная мгла застилала
Если бы Михайлова прочла три месяца назад рассказ, в котором герои переживали подобные приключения, в ее красивых глазах наверняка появилось бы мечтательное выражение. Свернувшись калачиком под байковым одеялом, она представляла бы себя на месте героини; только в конце, в отместку за все, она непременно спасла бы этого надменного героя. А потом он влюбился бы в нее, а она не обращала бы на него внимания.
В тот вечер, когда она сказала отцу о своем решении, она не знала о том, что эта работа требует нечеловеческого напряжения сил, что нужно уметь спать в грязи, голодать, мерзнуть, уметь тосковать в одиночестве. И если бы ей кто-нибудь обстоятельно и подробно рассказал о том, как это трудно, она спросила бы просто:
– Но ведь другие могут?
– А если вас убьют?
– Не всех же убивают.
– А если вас будут мучить?
Она задумалась бы и тихо сказала:
– Я не знаю, как я себя буду держать. Но ведь я все равно ничего не скажу. Вы это знаете.
И когда отец узнал, он опустил голову и проговорил хриплым, незнакомым ей голосом:
– Нам теперь с матерью будет очень тяжело, очень.
– Папа, - звонко сказала она, - папа, ну ты пойми, я же не могу оставаться!
Отец поднял лицо, и она испугалась. Таким оно было измученным и старым.
– Я понимаю, - сказал отец.
– Ну, что ж, было бы хуже, если бы у меня была не такая дочь.
– Папа, - крикнула тогда она, - папа, ты такой хороший, что я сейчас заплачу!
Матери они утром сказали, что она поступает на курсы военных телефонисток.
Мать побледнела, но сдержалась и только попросила:
– Будь осторожнее, деточка.
На курсах Михайлова училась старательно и во время проверки знаний волновалась, как в школе на зачетах, и была очень счастлива, когда в приказе отметили не только число знаков передачи, но и ее грамотность.
Оставшись одна в лесу в эти дикие, холодные и черные дни, она первое время плакала и съела весь шоколад. Но передачи вела регулярно, и хотя ей ужасно хотелось иногда, прибавить что-нибудь от себя, чтобы не было так сиротливо, она не делала этого, экономя электроэнергию.
И вот сейчас, пробираясь к аэродрому, она удивилась, как все это просто. Вот она ползет по мокрому снегу, мокрая с отмороженной ногой. А когда раньше у нее бывал грипп, отец сидел у постели и читал вслух, чтобы она не утомляла своих глаз. А мать с озабоченным лицом согревала в ладонях термометр, так как дочь не любила класть его под мышку холодным. И когда звонили по телефону, мать шепотом расстроенно говорила: "Она больна". А отец заталкивал в телефон бумажку, чтобы звонок не тревожил дочь. А вот, если враги успеют быстро засечь рацию, Михайлову убьют.