Марусина любовь
Шрифт:
– Ну, а что обтрепался, брюки смотри - баxрома...
– Прохудились? Не веришь? Недавно штаны купил. Дырявятся суки. То ли яйцы у меня такие чугунные? Скажи,Маш? Заштопаем, клянусь.
– Деньгами помочь?
– Да не надо мне твоих мятых... Сколько дашь? Ты все там же, начальничек, примус-чайничек? Оборотней, жидков своих в рай переправляешь?
– Прошу, не антисемитничай, Аркадий! Что ты против них имеешь?
– Я что?...От, на днях 'шкет' говорил - Бегут жиды -плохой знак.
Кранты.Унюхали.Скажи, Маш - кранты теперь нашему...благо-сос-то-янию?
– Окстись! О чем ты, Аркадий? Был ты научный сотрудник,
В таком плане поговорили они пока не расстались под разгулявшимся ливнем.
Санечка мой не такой, с откровенной гордостью за Санечку думала по дороге домой Фофанова. Никогда б в жизни не стал бы мой Санечка подсиживать ближнего, искать соринку в чужом глазу, писать каверзные письма. За полтора года регулярных отказов Клепик в ОВИР единой жалобы не писал. А мог бы, и с большими на то основаниями, чем у других-многих. Ах, какие экземпляры кляуз попадались на глаза Фофановой! Как это они могут сварганить жалобку - слова собрать по-обиднее. Какой-нибудь Закон на свою пользу приплетут и оскорбленную невинность разыграют и льстивым подхалимажем к начальству подъедут - 'в виду вышепомянутых вопиющих нарушений Великой Советской Конституции просим выдать нам визу без промедлений и строжайшим образом наказать ответственных, порочащих высокое звание....
Мария Петровна заметила, что и сама туда же -совершает ошибку, невольно обобщает - 'они', когда думает всего лишь об отдельных гражданах еврейской национальности. Думает в совершенно непозволительном третьем лице. Она пожурила себя , наказала впредь быть осмотрительней в скороспелых выводах. Кстати, решила она, теперь, при новом всплеске отъездных разрешений, вызванном, очевидно, климатическими веяниями в международной политике, следовало снова подумать о сохранности Санечки. Раз он, чудак-человек, не ведает, что творит и сам о себе позаботиться не умеет. Интересно, заметить, что формально Фофанова не курировала отъездное дело Клепика; в её ранге водились дела по-важнее. В виде исключения, на сей раз, на ближайшую среду, она вызвала его открыткой к себе на прием. Утром, в десять ноль-ноль.
Он явился точно ко времени, постучал, зашел в кабинет, дисциплинированно стоял под портретом Брежнева. Санечка стоял, не садился пока не приказали, пока,согласно учрежденческому этикету, Мария Петровна, будто очень занятая, что-то проверяла и дописывала в своих официальных бумажках.
– Вы не возражаете, если мы с вами сегодня немножечко побеседуем, Александр Саулович? ...Кто там у вас ведущая - тов. Елизарова? Мария Петровна тепло улыбалась. Глядела на посетителя материнским взглядом.
– Ну, расслабься, дружок, -думала.
– Я тебя в обиду не дам.
Клепик, молча, кивнул. Сглотнув, сказал: - Видите ли, мое дело, так сказать, абсолютно не движется. Вы уж, пожалуйста, побеседуйте. Ваше, если позволите, лицо... в общем, располагающее... уж извините...
– Ничего, ничего. Не извиняйтесь. Каждой женщине комплимент приятен. Давайте посмотрим теперь, что там у вас? Что за причина отказа?
– Без причин, - быстро подсказал Клепик - Нет, нет, как же, вот тут указано...
– Мария Петровна листала страницы личного дела.- Так... минутку...здесь ясно сказано - выезд не-целе-соо-бразен. У всего, милый человек, есть причина. Вот, вы сами, к примеру, скажите -для вашего отъезда,
– Ну, там... воссоединение семьи, как говорится... и вообще...
– Чего же вы сами-то разъединились, Александр Саулович? То то и оно! Кстати, как там ваши, устроились?
– Про... работают. Ничего. Отец сильно болеет.
– Программисты - это хорошо. Вы, кстати сказать, гражданин Клепик, лично программированием владеете? Нет? Вот видите, сами же себе и ответили. И болеть никакому человеку на чужбине не позавидуешь. Я вам от души сочувствую...
Фофанова - то дружески улыбалась посетителю насколько ей позволяло служебное положение, то, притворно хмурясь, листала бумаги. Время от времени она произносила кое-какие неопределенно многозначительные слова. При всем при этом не забывая о своей давней мечте - дотронуться, положить голову юноши себе на колени, приголубить. Вот же рядом сидит - только протяни руку. И хотя знала, что в данный момент Санечка в ее полной власти, сидит напротив ни жив, ни мертв, дотянуться до него не предоставлялось возможным.
Так поиграла Фофанова в кошки-мышки какое-то время, подержала паузы пока не надоело. Наконец, поднялась. Захлопнула папку с бумагами. Обещала походатайствовать перед руководством, чтобы со временем внимательнее пересмотрели дело. Обещала держать в курсе. На всякий случай посоветовала Клепику позаботиться о текущем обновлении выездного дела. Затребовала предоставить в ОВИР новый вызов от родственников из государства Израиль. Старый вызов устарел, мил человек. Сами понимаете.
После визита довольная собой Мария Петровна снова переложила Клепикову папку в самый дальний и безопасный угол оприходованных отказных дел.
Осенью, за безупречную службу,Фофанову премировали отгулом, внеочередным как-бы отпуском с сохранением содержания. На середину августа месяца подобрала она себе загранпоездку. Что-то вот захотелось на этот раз в Венецию, где 'воды и донны'.
Нашелся подходящий симпозиум ученых-гидрологов, почему бы не взять поехала, как гидролог, в приятнейшем окружении.Там были одни научные мужи, а с девушкой им всегда веселее.
Дни стояли ослепительные. Застойная, болотная вода, цветущая по стенкам каналов, попахивала, конечно, не лучше нашей отечественной Яузы; но можно было не принюхиваться раз компания подобралась такая, что никакой симпозиум не страшен.
Члены делегации сбегали со скучных пленарных заседаний. Через булыжную обкаканную пьяццу Сан Марко. Сизари с фырканьем взлетали из-под ног. Дальше - через горбатые мостики - в узкие улочки. Туда, где магазинчики, где суета; где представления уличного бродячего цирка; где клоунов, разодетых Пьерро, подбрасывают в воздух тряпичными куклами. Хохоту было видеть, как скакали доктора наук зигзагами от витрины к витрине. На одном стекле наискосок белилами было намалевано приглашение - Все для русских моряков! Дешевизна сумашедшая.
Фофанова приценивалась на международном языке жестов и междометий, выбирала.
Купила кое-какие мелочи специально для Санечки. Сначала - глянцевую книжку-раскладушку с замечательными цветными фотографиями... (Только как ему передать? Вопрос. Ничего, потом, на месте придумаем.) Так так приятно было покупать подарки любчику - галстук, потом, с гондолой, брелок для ключей...
Своего Санечку Мария Петровна сейчас же узнавала в каждом ангеле соборной мозаики, в кудрявой бронзе, на фресками расписанных стенах.