Маруся
Шрифт:
— Су-у-у-у-пер! — восхищенно застонал Илья и начал перебирать все лежащие на столе подарки. — А они работают?
Профессор быстро пихнул его локтем в бок, не отрываясь от работы на коммуникаторе.
— В смысле, с русским софтом? Совместимы с нашими гаджетами? — поправился Илья.
— Конечно, совместимы! — закивал старичок. — Наши коммуникаторы совместимы с любой техникой и программами из любого уголка мира, — засмеялся он, хитро прищурившись. — «Сделано в Китае» все-таки!
Илья взял со стола фотокамеру, направил на Марусю и сделал снимок.
Маруся ненавидела, когда ее снимали без
— Теперь сюда, — закричал китаец, отнимая камеру у Ильи и нажимая на какую-то кнопку. Камера запищала и выдала фотографию.
Илья и Маруся одновременно потянулись к снимку, но Маруся успела выхватить ее первой. Пока она рассматривала фотку, Илья снимал ее снова и снова, выбирая наиболее дурацкие ракурсы.
То, что Маруся увидела на фотографии, повергло ее в шок. Она отчетливо увидела ярко-голубые прожилки на своем лице и шее — как у тех полупрозрачных монстров, которые преследовали ее. Маруся раскопала среди сувениров маленькое зеркальце и посмотрелась в него — ничего. Все те же разноцветные глаза, но кожа нормальная. Что же это? Неужели она становится такой же?
— Испугалась? — рассмеялся Илья. — Ну, ничего-ничего, бывает… А что это у тебя?
Илья резко заткнулся, и в автобусе стало тихо. Маруся подняла глаза на профессора, который смотрел на снимки Маруси, разбросанные по столу. Туда же смотрел маленький китаец и все остальные. Потом профессор и китаец переглянулись и оба посмотрели на Марусю.
— Что это? — глухим голосом спросила она.
— Я тебе потом объясню, — спокойно сказал профессор, хотя вид у него был взволнованный.
— Вы все время откладываете на потом!
— Я сказал — потом!
Профессор собрал фотографии в одну стопку и спрятал себе в карман.
— А что случилось? — растерянно спросил Илья.
— Тебя это вообще не касается, — довольно резко отрезала Маруся.
Настроение испортилось ужасно. Ничего не объясняют, а с ней что-то происходит. Она меняется. Сначала глаза, потом это. Вдруг она изменится навсегда или станет такой же полупрозрачной, или растворится в воздухе, или еще что-нибудь. И куда ее привезли? Может быть, они не собираются ее спасать? Может, они хотят посадить ее в клетку, или проводить над ней какие-то опыты, или вообще убить, пока она ничего не натворила?
Неожиданная паранойя накрыла волной и затуманила рассудок настолько, что Маруся стала видеть врагов во всех окружающих. Теперь ясно, почему профессор такой неразговорчивый, почему Алиса такая строгая, почему Илья пытается ее отвлечь, а бедный Носов, наверное, обо всем знает, и поэтому ему, как единственному честному человеку, плохо… Маруся стала пристально смотреть на свои руки, и ей показалось, что голубые прожилки на коже стали более заметными, чем обычно. Ей даже показалось, что сама она стала более прозрачной. Термокостюм начал давить и мешал дышать.
И, как назло, нет стопадреналинового пластыря!
— Можно мне выйти? — спросила Маруся.
— Нет, — ответил профессор, не поднимая на нее глаз.
Почему он не смотрит на нее?
— Мне плохо.
— Сейчас уже приедем.
— Я на минутку. Просто…
— Маруся! — теперь профессор смотрел на нее, и взгляд у него был строгий. — Это паника.
— Нет, правда…
— С тобой ведь уже
Откуда он все про нее знает?
— Я на минутку, просто вздохнуть немного, мне костюм давит.
— Ты никуда не пойдешь. На вот… — Профессор вытащил из кармашка ингалятор и протянул Марусе. — Вдохни. Это типа твоего пластыря…
Маруся взяла ингалятор.
— В напитке, который ты выпила, была вытяжка женьшеня, они везде ее суют… Вдыхай-вдыхай!
Маруся поднесла ингалятор ко рту и глубоко вдохнула сладковатый газ.
— Женьшень возбуждает нервную систему. Плюс резкие перепады давления. У тебя зашкалил адреналин…
Маруся вспомнила ту «психологиню», которая разговаривала с ней в тюрьме. У той был такой же поучительный тон, и Маруся ей совсем не доверяла. Зря она вдохнула эту штуку. Непонятно еще, что это был за газ.
— Теперь посиди спокойно пять минут. Не команда, а детский сад какой-то, — раздраженно заворчал профессор. — Одного укачивает, у другой истерика…
— Это не истерика!
— Сиди и молчи, я сказал. Сейчас приедем, купим нормальную свободную одежду, поешь, расслабишься…
«Как рождественского гуся готовят», — пронеслось в голове у Маруси. Но паника отступила. По крайней мере, вырваться из автобуса уже не хотелось.
Маруся постаралась расслабиться. Она посмотрела на Илью. Тот, явно заинтригованный, наблюдал за ней. Она ничего ему не сказала, и Илья тоже молчал.
Маленький китаец дотянулся до Маруси рукой и погладил по локтю.
— Не надо кричать. Уже близко.
И закивал, закивал, закивал…
11
Маруся очнулась от того, что ее тряс профессор.
— Приехали.
— Я что, уснула?
— К счастью, — улыбнулся профессор. — Успокоилась?
Маруся осмотрелась, все вставали с кресел и выходили из автобуса, только Носов сидел рядом и наблюдал за Марусей.
— Кажется, да, — ответила Маруся и тоже встала с кресла.
— Вот и ладненько, — вздохнул профессор и пропустил ее к выходу первой.
Маруся выпрыгнула из автобуса. Рядом уже стояли те два крепких парня, которые встречали их у подъезда. Алиса и Илья отошли в сторону и тихо переругивались между собой.
Старичок китаец, нахмурившись, смотрел в небо — сгущались тучи. Когда профессор и Носов вышли из автобуса, старичок сразу же засеменил к ближайшему магазину одежды, выкрикивая что-то непереводимое своим помощникам или кем там они были.
Район, в котором они оказались, был весь застроен небоскребами. Дороги были сделаны из какого-то шероховатого пластика, по которому блестящими лентами проходили непонятные полосы, видимо, для транспорта на магнитной подвеске. Выглядело очень красиво. Вообще все вокруг было очень красивое, прозрачное и зеркальное, как будто они вдруг оказались внутри витрины дорогого супермаркета. Людей было немного, машин еще меньше. Зеркальные небоскребы отражали небо, поэтому меняли свой цвет каждую минуту. Все первые этажи были отданы под магазины и вместо стекол у них были тонкие телевизионные панели, которые крутили рекламные ролики, демонстрирующие, какие именно товары там продаются. Если смотреть вдоль улицы — казалось, будто это одна многокилометровая телевизионная панель. Сумасшедшее зрелище!