Марья

Смородинов Руслан

Марья направилась в сторону своего дома.

"Господи!
– подумал Иван.
– Что же это происходит?!"

Он вдруг осознал, что окровавленная косоворотка порвана почти до пупа, а его заплывшее лицо крайне уродливо. Но тем не менее Иван взял в руки медный нательный крестик и поцеловал его: "Помоги, Господи!"

– Марья!..

Марья остановилась, но не обернулась.

– Марья, - Иван догнал ее, - останься хоть ненадолго... Ради Бога...

– ... Так и шло дело, - продолжала баба Васса.
– Яков готовился к свадьбе, а

осталось только урожай собрать. Да вот объявился в селе наемный молодой парень. Иваном величали его. Ложил он печи, также по столярному и плотницкому делу разумел. И никто не знает, как произошло, а полюбили Иван с Марьей друг дружка. И любовь эта была страстной да недолгой, подобно молнии Божией...

Я слушал эту историю, и, казалось, невидимые тени, пришедшие из давно минувших дней, окружали меня, гипнотизируя простотой и таинственностью одновременно.

– ... Отдалась Марья Ивану перед его уходом душой и телом. Однако ж он пообещал возвернуться, как только откупится от барина. В селе, как понимаешь, тайну не утаишь, и Федор забил вожжами дочь до полусмерти, а опосля пригрозил, что убьет ее, еслив через месяц виновник бесчестия не объявится. И Федор, и дед мой, Царство ему Небесное, - перекрестилась, запили беспробудно.

Иван в указанный срок не возвернулся. Энто только опосля узнали, что убили его тогда в пьяной драке у села Красный Яр, голову топором разрубили да тело в реку бросили. А Федор, как и обещал, через месяц взял косу да спящей Марье перерезал горло. Да и сам опосля энтова удавился.

Схоронили их по-христиански. Да вот стали вскоре замечать люди, что ходит по ночам Марья с перерезанным горлом да кличет своего Ивана. Пришли мужики на кладбище, а могила разрыта. Марья освободилась от савана да лежит с открытыми глазами. Перепугались они, прокляли кладбище. С тех пор на нем более никого не хоронили. Опосля и все священники оставили церкву, что рядом.

Но Марья появлялась все в новых и новых деревнях. Справиться с нею не могли - и че только ни делали: и закапывали могилу, и камень на нее ложили без толку, на следующий день могила была разрыта.

Церква да кладбище энти стояли на холме - там, где ныне поле. Вкруг холма энтова болота были. И когда, уже при колхозах, ломали энту церкву, решили и холм разровнять, чтоб, значит, болота осушить. Поприехали откуда-то работники да лопатами и телегами разровняли холм.

С тех пор Марья перестала беспокоить людей. Да вот раз в десять лет ктой-то да увидит ночью на поле холм да церкву, будто из земли они вырастают.

А семь лет назад со старухой теткой Олей-покойницей, что жила на отшибе (помню, ее утроба держала - видать, червь грыз), случилась вот какая штука. Спала она ночью, как вдруг постучали в оконце к ней. Полная луна светила на небе, и разглядела тетка Оля на улице молодуху. Удивилась, но оконце отворила. Смотрит: молодуха красивая, в сарафане старинном. Да вот только собаки чей-то во всем селе лаять перестали да попрятались по будкам своим. "Че тебе?" - спросила старуха, а молодуха в ответ: "Вань,

Ваня, где ты?" И только тут старуха разглядела то, чего по старости лет не увидала сразу, горло-то у девицы перерезано! Че опосля было - тетка Оля не помнила. Упала она в сердцах, а утром обнаружила только помятую крапиву под оконцем...

Я слушал бабу Вассу, и у меня стыли зубы. Закончила она свой рассказ выводом, что погост и церковь по ночам воскресают, а Марья не успокоилась в своих поисках, но встает только в полнолуние.

Прощаясь со мной, старуха хитро улыбнулась и как бы невзначай сказала:

– Милок, полнолуние через три дня.

"... через три дня", - звенело в моей голове, когда я возвращался.

Щука охотится даже ночью. Это видно по разводам, которые то здесь, то там появлялись на поверхности воды.

– Вань, ты веришь в леших?

Иван засмеялся:

– А ты?

– Знамо, верю... Да ну, не смейся ты! Конюх Степан сам рассказывал, как он ночью возвращался через касеть, а они на него напали.

– И?

– Он еле ноги унес!

Марья и Иван сидели на пнях у грибоварни. Вселенная с холодным спокойствием смотрела на них и лишь изредка роняла звезды.

– Вань, а в оживших покойников ты веришь?

– Не-а.

– Недалече от нас, в Топорищеве, мальчик-пастух утонул. Люди говорят, что в полнолуние он выходит из реки да бродит вдоль берега. Многие видали уже...

На лице Ивана появилась тревога. Он схватил руку Марьи и прошептал, показывая на противоположный берег:

– Смотри! Вон твой пастушонок... Выходит.

Марья судорожно ахнула.

– Испугалась?
– засмеялся Иван.
– Я пошутил.

– Ну тя! Я испужалась чуть юродивой не стала. Пойду до дому, обиделась она.

И пошла.

– Марья, коли ты уйдешь, я утоплюсь!

Иван давно приметил невдалеке от берега кувшинку и хотел за ней сплавать.

– Слышь? Я прыгаю.

Не раздеваясь, - все равно одежду надо было отстирывать от крови, - он нырнул. За день вода нагрелась и еще не успела остыть. Иван бесшумно под водой добрался до кувшинки, сорвал ее и так же бесшумно доплыл до берега. Он вынырнул под ветвями ивы, что склонилась к самой воде. Поэтому его не было видно с берега.

Марья была уже у реки и неуверенно звала:

– Вань... Ваня...

Ее беспокойство нарастало. В панике она начала метаться по берегу:

– Ванечка!.. Миленький!.. Не тони!..

Видимо, сердце подпрыгнуло к ее горлу, и приглушенный, захлебывающийся хрип вылетел в пространство:

– Гос-по-ди-и! Че ж ты наделал?! Как же мне жить вслед?!.
– Марья упала на колени.

Шутка затянулась. Иван это понял и быстро вышел на берег. Когда он подбежал к Марье, она уже лежала ничком и беззвучно рыдала.

Иван склонился над ней.

– Марья, я рядом, я не утонул.

Марья не реагировала.

Он взял ее на руки и отнес к грибоварне.

– Марья, очнись! Слышь, я не утонул.