Маска
Шрифт:
Стражник опять заткнул ему рот кляпом.
Раймунд привязал левую руку вора, готовясь отрубить ее. Приговор был не очень суровым, ему могли бы отрубить и правую руку. Магнус наложил Юлию жгут на предплечье, чтобы избежать сильной кровопотери. Затем он выбрал тяжелый топор — им он мог отрубить кисть, не повредив лучевую кость.
Примерившись, палач нанес удар. Кисть вора осталась на подставке. Казалось, что она все еще связана с рукой, но кровь свидетельствовала о другом.
Юлий дернулся и обмяк.
— Перевяжите его и уложите на стол, — приказал Раймунд.
Стражники бросились выполнять его указания, а трое
Раймунд сунул Юлию подставку под ноги и открыл ему рот. Приговоренного не вырвало. На жаровне Раймунд раскалил свой нож и прижег все вены, а потом тремя ловкими движениями отделил кожу над запястьем от мышц, натянул ее на культю и, обмазав рану целебной мазью, перевязал свиной кишкой. Потом он снял жгут. Кровь сквозь повязку так и не просочилась. Хорошо. Теперь стражники могли выставить Юлия из города.
После того как двое мужчин вытащили несчастного из пыточной, Раймунд погасил огонь в жаровне и убрал в подвале. Сейчас ему хотелось отправиться в трактир «Кабан» и пропустить там пару кружек пива. Деньги за свою работу он получал в конце месяца. Пять грошей [17] . Хорошая плата за хорошую работу. Юлий поплатился за свой грех, все продлилось не больше часа. Кисть вора палач обещал одному из стражников — она якобы защищала дом от ограблений. За это стражник будет должен ему.
17
Денежные единицы в Средневековье разнились от региона к региону. В книге используются следующие значения:
1 фунт = 240 пфеннигов/60 крейцеров/20 грошей
1 грош = 12 пфеннигов
1 крейцер = 4 пфеннига
1 пфенниг = 2 геллера
Две буханки хлеба стоили около одного геллера. Годовой заработок ремесленника составлял от трех до четырех фунтов.
«Кабан» находился в сотне шагов отсюда. Уже сгустились сумерки, городские ворота закрыли.
Раймунд вошел в трактир. Тут пахло жарким, потом и похотью. Палач сел в углу, где находился его столик, который никто никогда не занимал. Служанка поставила перед ним терпкое пиво. Хорошенькие девушки суетились, бегая по залу, убирали пустые кружки, подливали вино, приносили еду и позволяли посетителям флиртовать с ними. Раймунд решил, что неплохо бы в ближайшие дни заглянуть к Апполонии, одной из немногих шлюх, не брезговавших палачом. Раймунд мог бы вынудить проституток заниматься с ним сексом — в конце концов, он был назначен городом управляющим борделем и заботился о том, чтобы там все было в порядке. Раймунд передавал от мадам городу столько денег, сколько было положено. Но он никого не собирался принуждать. Напротив, Магнус чувствовал свою ответственность за вверенных ему в попечение девушек и пытался защитить их от грубых клиентов. Как-то он сломал одному мужчине обе руки — тот до полусмерти избил одну из девушек, Магдалену. Против пары царапин Раймунд не возражал, да и на синяк-другой готов был закрыть глаза. Но если шлюха не могла работать целую неделю и ее приходилось выхаживать, это было уже слишком.
Возле стойки трактирщика стояли мастер Якоб, Антон и Вильгельм. По мастеру сразу было видно, каким ремеслом он занимается: от мраморной пыли, покрывавшей его волосы тонким слоем, казалось, что он седой. У его рабочих при
Эти трое пили вино, болтали о работе — похоже, у них все спорилось. Они сходились на том, что молодежь уж нынче не та, что во времена их юности все было иначе, что цены растут и на следующий год нужно будет брать больше денег за работу, чтобы не голодать. И, конечно, о том, что аристократы, как и сто лет назад, пытаются лишить гильдии с таким трудом отвоеванных прав и с этим надо что-то делать.
Раймунд отпил пива. Каждый глоток дарил ему ощущение покоя, размытые образы, кружившие в его сознании, сменились приятным туманом.
Но тут распахнулась дверь, ударившись о стену. На пороге стоял Маркс Бергштайн, ткач. Запыхавшись, он отфыркивался, как боевой конь. Затем он огляделся, метнулся к стойке трактирщика и, стукнув кулаком по столу, что-то зашептал. Но все слышали, что он говорит: разговоры в трактире утихли, посетители замерли, даже служанки будто остолбенели.
В этом городе Маркса знали все, а уж в трактире и подавно. Он был уважаемым горожанином, достойным представителем своей гильдии, который в будущем мог стать главой цеха.
— Вина!
Трактирщик поставил кружку на стол и налил ткачу вина. Не дождавшись, пока мужчина наполнит ее до краев, Маркс схватил кружку и осушил одним глотком.
— Все погибли. Все. — Так до сих пор и не отдышавшись, повторял Маркс.
Все, кроме Раймунда, медленно встали и собрались у стойки. Магнус не понимал, почему до сих пор не звонит колокол. Маркс, должно быть, обнаружил следы резни, устроенной де Брюсом, и сообщил городскому совету. Или он вначале побежал сюда?
В тот же миг зазвонил колокол в церкви Священномученика Дионисия. Один удар, еще один. Другие колокола подхватили этот звон. Люди, глазевшие на Маркса, выбежали из трактира, а ткач выпил еще кружку вина.
— Кто погиб? — негромко спросил Раймунд, не поднимая головы.
Маркс опустил кружку, вытер рот и повернулся к Магнусу:
— Ох, Боже правый… Вильгельмисы. Вся семья. И все, кто ехал с ними… Солдаты, рыцари, извозчики, слуги — все. На них напали в ущелье неподалеку от Фильдерна. Должно быть, сам дьявол приложил к этому руку. Они вырезали у Беаты Вильгельмис дитя из чрева. — Маркс перекрестился.
Раймунд похолодел. Должно быть, люди де Брюса отнесли тело Беаты к другим жертвам в ущелье. Значит, они вернулись на место преступления. Неужели никто не заметил исчезновения Мелисанды?
— Вы уверены в том, что погибли все?
Магнус тут же пожалел о своем вопросе. Он был задан не тем тоном. Не подобострастно, как полагается человеку его положения, а требовательно, точно на дознании.
Глаза Маркса опасно блеснули.
— А тебе какое дело, палач? Как ты смеешь так говорить со мной? Я и без того сказал слишком много. Мне пора. — Маркс бросил на стол монетку и выбежал из трактира.
Раймунд медленно встал, кивнул трактирщику и вышел в переулок. Толпа понесла его к ступеням церкви, где надсаживался глашатай. Колокола уже отзвенели, и на улицах нарастал гул встревоженных горожан.