Маскарад
Шрифт:
— Вот что, — сказал Лучано. — Надо отвести ее в одно местечко… Знаю я квартирку в Кастелло, там вопросов задавать не будут.
— Не сбежит? — Бобо выпятил нижнюю губу.
— Куда денется? — хмыкнул Лучано. — Паспорт ее у меня… А если сбежит, ты знаешь, найду я ее быстро. Глазом моргнуть не успеет.
Он постучал по карману, куда убрал блестящий металлический предмет. А спустя мгновение в его руке появился нож. Со щелчком выскочило короткое лезвие.
— А когда найду, — продолжил Лучано, — не знаю, что сделаю… Может, улыбочку пошире,
Может, стоило сказать, что ее мать — врач-травматолог, и узнает ее в любом виде, но шуточка показалась Томке неуместной.
— Эй! Что здесь происходит?!
В мемуарах одной средневековой принцессы, которая полжизни провела в заточенной башне, дожидаясь чудесного спасения, Томка как-то прочитала следующий пассаж:
«…И когда я решила, что настал мой смертный час, узрела я облако пыли и услышала глас рога. Это был он, мой спаситель — рыцарь Х. Сердце мое затрепетало, дыхание перехватило, глаза наполнились слезами радости, а душа воспарила, аки горлица…» т. д. и т. п.
Лучшей прививки от сентиментальной романтичности не придумаешь. Еще лет в двенадцать Томка выбила подобную дурь из головы. Вот и сейчас сердце ее ничуть не затрепетало, и никуда она не воспарила. Глаза же если и слезились, то исключительно из-за сигаретного дыма.
Вместо этого девушка обреченно застонала и выдохнула:
— Черт…
На набережной, спрятав руки в карманах длинного пальто, стоял давешний фокусник из магазина игрушек.
На рыцаря на белом коне он походил в самую последнюю очередь. У него и коня-то не было: на узкой набережной в лучшем случае мог уместиться только ослик. А это уже полумера.
Не было ни горящего взора, ни молодецкой удали… Фокусник выглядел скорее растерянным; он немного походил на известного актера Хью Гранта, после того, как тот прокатился на карусели под названием «Чудовищная Супер-Центрифуга». А как иначе объяснить, что его темные волосы торчат во все стороны, а на губах застыла нервная улыбочка? Возглас «Эй! Что здесь происходит?!», которому полагалось быть грозным вызовом на поединок, прозвучал слишком удивленно. Любая принцесса при виде такого спасителя надула бы губки и задумалась — не подождать ли еще годик-другой.
Блуждающий взгляд фокусника остановился на девушке.
— Вы?!
— Привет, привет, — кисло сказала Томка. Все-таки, Венеция — слишком маленький город.
Фокусник замотал головой, будто пытался прогнать наваждение. Потом посмотрел на Бобо, держащего Томку; на Лучано, поигрывающего ножом… Детали мозаики сложились в цельную картину.
— Эй!
— Это че за хлыщ? — спросил Бобо. — Твой приятель, что ль?
— Проваливай, а? — сказал Лучано, поднимаясь на ноги. — Не видишь — мы заняты.
— Вижу, — кивнул фокусник. — Чем-то вы не тем заняты.
Он повернулся к Томке.
— Вы… Простите, вы в порядке?
— А вы как думаете? — ехидно спросила девушка. Эффект был сильно подпорчен
— Заткнись! — рявкнул Бобо и тряхнул Томку. Девушка едва не прикусила язык. — Ты давай, топай отсюда, брат. По-хорошему просим. Не лезь не в свое дело.
— И это, — взмахом ножа Лучано рассек воздух. — Ты не видел ничего, понял? Скажешь кому хоть слово, я ж тебя из-под земли достану. От меня еще никто не уходил. Так что давай, начинай забывать.
Фокусник нахмурился.
— Что забывать?
Бандиты переглянулись.
— Гы! Сообразительный! — фыркнул Бобо.
Взгляд, который Томка метнула в сторону фокусника, должен был размазать его по набережной. Вот они, рыцари нашего времени: ни отваги, ни коня, ни даже ослика. Стоило бандиту погрозить ножичком, и парень сдулся.
Томка не верила, что он справится с двумя мордоворотами (ставки были где-то один к пятидесяти), но он мог бы хотя бы попытаться! Девушка сжала губы и они стали тоньше, чем ниточки. Ну и ладно… Не очень-то она на него надеялась!
— Молодец! — осклабился Лучано. — А теперь вали отсюда…
Фокусник продолжал стоять.
— Вы слишком быстро говорите. Я не поспеваю за ходом ваших мыслей. Что-то забыть, видел, не видел — чушь какая-то… На чем я остановился? Синьора, эти люди вам мешают?
— Представьте себе!
— Ясно… Простите, господа, но синьорине не по нраву ваше общество. Будьте любезны, оставьте ее в покое.
Бобо уставился на него, как голодный лев на кролика, вздумавшего вежливо заметить, что царь зверей нехорошо поступает с антилопой. Томка и та поперхнулась. Кто же так разговаривает с бандитами? «Будьте любезны», «не по нраву» — они и слов таких не знают. Толстяк-негр подтвердил ее догадку.
— Ты че, дебил? — взревел негр. Оттолкнув Томку, он шагнул навстречу фокуснику. — Вали отсюда, тебе грят! И забудь, че видел!
Лучано выдохнул сквозь зубы и отступил за спину приятеля. Он нутром почуял драку, а годами накопленный опыт подсказывал, что в такие моменты самое безопасное место — в слепом пятне позади Бобо.
— Как грубо, — фокусник поморщился. — Так выражаться в присутствии леди непозволительно. Будьте любезны — извинитесь.
— Че?! — очевидно, Бобо услышал еще одно незнакомое слово.
Фокусник глубоко вздохнул и повторил медленно, словно разговаривал с умственно неполноценным ребенком:
— Я говорю: извинитесь перед синьориной.
Глазки толстяка стали маленькими, точно булавочные головки. Он несколько раз фыркнул, щеки его затряслись… А затем, взревев как носорог, который сел на кактус, Бобо кинулся на фокусника.
Тогда Томка и испытала ту гамму чувств, о которых писала средневековая принцесса: сердце ее затрепетало, дыхание перехватило и, не исключено, что и душа не осталась на месте. Томка вскрикнула и рванулась наперерез толстяку, даже не думая, чем это может для нее закончиться. Разве это имело значение?