Маскарад
Шрифт:
Когда Томка вышла из ванной комнаты, сменив полотенце на пижаму фисташкового цвета, Тинкет стоял под люстрой и вертел в руках осколок зеркала. Желтое пятно отраженного света скакало по потолку, как взбесившийся заяц.
Что бы Тинкет не увидел в зеркале, ему это не нравилось — он едва заметно покусывал губы, а на переносице появились морщинки. А вот Снуппи был спокоен, точно статуя Будды. Пес лежал кверху пузом, в обнимку с пустой миской. И судя по тому, как он елозил хвостом по полу, до нирваны
— Вот и я, — сказала Томка, откидывая со лба влажные волосы. — Говорила же, что скоро… Что там с зеркалом?
— Странное оно, — сказал Тинкет, поворачивая осколок к свету. — Не понимаю, почему хозяева держат в номере осколок вместо того, чтобы купить новое зеркало? Не так дорого они сейчас стоят. С конца пятнадцатого века цены заметно упали. А о такой осколок кто-нибудь может пораниться.
— Думаю, он от того зеркала, — Томка указала на пустую раму. — Здесь же все историческое-историческое. Зеркало разбилось, но выбросить его не решились… Вот и повесили на стену то, что осталось. Этому осколку, небось, уже сто лет.
— Сто лет? — Тинкет усмехнулся. — Бери выше. Я не большой специалист, но кое-чего нахватался. Думаю, это работа середины или конца восемнадцатого столетия, старая школа… Смотри, здесь на обороте есть печать мастера… Большая ее часть. Зеркало сделано в мастерской некоего «ретти».
— Аретти, — сказала Томка. — Его звали Пьетро Аретти.
— Ты знаешь мастера?
— Кое-что про него слышала, — уклончиво ответила Томка. — Что был такой зеркальщик, и работы его очень высоко ценятся. Вроде, он умел делать особую амальгаму.
— «Особая амальгама» — это любимый прием муранских мастеров, — объяснил Тинкет. — Они все утверждали, что владеют неким секретом, и их зеркала не такие, как у соседа по улице. Конкуренция была бешеная, вот и выдумывали подобные сказки. Хорошая реклама — основа торговли.
— Но особенная амальгама существует, — возразила Томка. — Ее называют египетской. Клеопатра в минуту нежности выболтала ее секрет Юлию Цезарю, а ей его рассказали древние атланты.
— Вот видишь. Столько веков прошло, а прием работает. Венецианцы — гении торговли. Они бы продали эскимосам айсберг, снабдив его соответствующей этикеткой. Мол, это тот самый айсберг, на который напоролся «Титаник» и так далее.
— За каждой легендой всегда что-то стоит, — упрямо заявила Томка.
Фразу эту любил повторять один ее родственник по материнской линии, некий Вильгельм, он же Вим, Вегенер. В семье его считали вроде штатного дурачка — носится по свету, как угорелый, связан с какими-то подозрительными личностями и явно замешан в темных делишках. Когда же он появлялся, то травил байки в духе барона Мюнхгаузена. Послушаешь его историю о путешествии аргонавтов, так будто он сам там был и выдавал себя за Орфея. Вот этот Вим и утверждал, что всякая легенда имеет под собой основание твердое, как скала.
И сейчас Томка готова
Привстав на цыпочки, девушка заглянула в зеркальный осколок. Отражение как отражение, ничего особенного… На удивительное зеркало из палаццо графини М. совсем не похоже. И выглядела она в нем как в обычном зеркале — то есть выше всяких похвал, но не более того.
— Тем не менее, это зеркало очень странное, — продолжил Тинкет.
— Куда уж страньше! — сказала Томка. — Тебе мало таинственной надписи?
— Надпись это еще не все… Вот, смотри.
Он повернул осколок, чтобы девушка могла лучше видеть свое отражение.
— И что? — спросила Томка, приглаживая растрепавшиеся после душа волосы.
— Ничего не замечаешь?
Томка всмотрелась в зеркало как могла внимательнее. Изучила свое лицо до мельчайшей черточки, от кончика носа и карих глаз до крошечной родинки рядом с ухом.
— Нет. Не вижу…
— На стены посмотри, — подсказал Тинкет. Томка послушно посмотрела на стены, — а теперь обернись…
Томка выполнила и это указание. Зачем это было нужно, она не понимала, но, может, Тинкету нравится, как она поворачивает голову, всякое ведь бывает?
— И все равно, — неуверенно начала девушка, — ничего не… Ой!
— Ага.
— Обои! Они другие!
— Не совсем, — покачал головой фокусник. — Сперва мне тоже так показалось, но потом я присмотрелся — нет, обои те же самые… Разница в другом. Здесь, — Тинкет постучал по осколку, — они выглядят лучше. Смотри: и цвета ярче, нет подтеков и пузырей…
— Как? — только и смогла произнести Томка.
— Если б я знал! — сокрушенно заметил Тинкет. — Оптическая иллюзия? На ней можно было бы построить отличный фокус…
У Томки тем временем появилось некое подобие объяснения.
— Не забыл, что я тебе говорила про особую амальгаму?
— Египетскую, от Клеопатры?
— От нее самой. Эта амальгама заставляет вещи выглядеть лучше, чем они есть на самом деле. Не знаю, как это получается… Вроде, туда добавляют золото и еще какие-то элементы. Правда, мне казалось, действует это только на людей… — Томка вспомнила о Снуппи перед зеркалом графини. — И на собак. Но не на обои же!
— Та еще загадка, — протянул Тинкет. — Кстати, когда ты смотришься в это зеркало, у тебя нет странного ощущения?
— Какого именно?
— Не могу понять, — сказал фокусник. — Такое чувство, что не только я в него смотрю, но и оттуда кто-то за мной наблюдает. Как бы подглядывает из-за угла. Не сочти меня параноиком…
— И не подумаю! — с горячностью воскликнула Томка. — Скажешь тоже — параноик… В этом зеркале взаправду кто-то есть. Кто-то же написал на нем ледяными буквами «Помоги мне» и поставил три восклицательных знака! Зуб даю, там кто-то прячется. И, кажется, я знаю кто именно.