Маски Тутанхамона

Мессадье Жеральд

Там сверкали на солнце золотые верхушки обелисков. Бились желтые орифламмы на легком ветру. Они прошли через двор, где фараон совершал ритуал очищения, прежде чем попасть в первый зал. Суетились жрецы. Слуга подметал пол. Жрец в окружении верующих приносил жертву, и воздух был наполнен запахом пригоревшего мяса и молока.

Придворная дама повела свою госпожу к стене часовни. Там была огромная скульптура. У Анкесенамон перехватило дыхание. Тутанхамон стоял между Мут и Амоном, держа их фамильярно за руки, как равных, и якобы

тянул за собой на сельский танец. На его голове был венец атеф.

Он занял место бога Хонсу.

Сирота обзавелся родителями.

Придворная дама предложила посетить другой храм, но царица сослалась на то, что была утомлена, и пожелала возвратиться в Фивы.

Когда царь по возвращении, в середине третьего месяца сезона Паводка, нанес ей визит, он триумфально улыбался. Погладив ее по щеке, он заявил:

— Я возвратил своего отца.

Она чуть не спросила его, получил ли он удовольствие в Южном Гареме. Ее снова охватили сомнения относительно психического здоровья супруга.

Во время ужина он вел нескончаемый рассказ, почти монолог, о своей поездке и возвращении.

Три дня спустя в конце беседы с Аем он заявил, что скоро переберется в Мемфис.

— Но твой гарем где будет находиться? — спросила она внезапно.

— Везде, где я буду, — ответил он.

Пасару она рассказала, что один этаж крыла дворца Фив, где она никогда не бывала, приспособлен для размещения приблизительно двадцати девиц из Долины, Куша и Пунта, отправленных Гуей. Но, ради Мина, что он с ними делал?

— Что об этом говорит твоя мать?

— Что он провел там три или четыре ночи.

Она почувствовала раздражение. Ситуация казалась все более и более непонятной.

На следующий день Тутанхамон уехал в Мемфис с целой свитой, куда входили архитекторы, скульпторы, писцы Дома Жизни Карнака. Он давал советы, как строить новые храмы и воздвигать новые статуи своей обожествленной особы. Он увез с собой Пасара, так как ему казалось, что следует уезжать и возвращаться в колеснице из электрума.

А может, он решил, что во время его отсутствия царица не имела права на удовольствия, будь то телесные или сердечные? Даже по доверенности. Она осталась вдвоем с Сати. Бывшая кормилица, ставшая ее доверенным лицом, рассказывала ей о своих кобрах и высоком разуме животных.

— Они читают твое сердце лучше, чем ты читаешь рукописи.

Тремя месяцами позже Анкесенамон была срочно вызвана к супругу в Мемфис. Сначала она обрадовалась возможности встретиться с Пасаром, но ее радость была омрачена тем, что с ней обращались как с частью движимого царского имущества. Что ему было надо от нее?

— Я проклинаю царскую власть и не хочу подчиняться царю! — воскликнула она вечером, оставшись наедине с Сати.

— Жизнь твоей сестры со Сменхкарой была спокойнее, но она уехала, — заметила та.

—

Но я же не могу уехать! Как бы я уехала? Куда?

— Давай представим, что он всегда будет в Мемфисе, — сказала Сати, положив руку на плечо той, которую знала еще ребенком, и чья история была ей известна лучше, чем кому бы то ни было в мире.

Анкесенамон заплакала.

— Ты как моя мать, — сказала она.

Кормилица ее обняла.

Когда слезы высохли, Анкесенамон позвала Тхуту, чтобы узнать больше, попытаться разобраться в этой путанице — между божественным и реальностью, чему никакое воспитание и образование не поможет.

Тхуту охотно откликнулся:

— Его величество проникся божественной природой своей личности и величественным характером миссии Реставрации. Он стремится восстановить влияние божеств в царстве.

Предчувствуя по настойчивому взгляду царицы, что его ответ ее не удовлетворил, он осторожно добавил:

— Мне кажется, что иногда я вижу в его величестве исключительную страсть его покойного брата, царя Эхнатона.

Первый советник не мог больше об этом говорить. «Тутанхамона захватила та же мистическая страсть, — подумала она, — что и ее отца».

— Как к этому относится регент? — спросила она.

— Думаю, он доволен гармонией в царстве, которой способствуют труды царя.

Иными словами, духовенство было покорено этой бурной деятельностью, а регент, мучимый тревогами на протяжении нескольких месяцев, теперь чувствовал себя удовлетворенным.

— А Хоремхеб?

В глазах Советника появился блеск:

— Командующий надеется, что восстановление гармонии в царстве распространится и на армию.

Открытым текстом он говорил о том, что армия также не процветала, как и духовенство.

Она опустила голову, частично в знак согласия, частично в знак уважения к Советнику. «Воображаемое, — сказала она себе, — есть форма прожитого, которая принадлежит реальности». Она это осознала с невыносимой ясностью. Весь мир сознавал бред ее супруга, но весь мир к этому приспосабливался, потому что он был царем и его излишний религиозный пыл льстил духовенству — ведь все любят, когда их гладят по шерсти.

Ее отец жил в воображаемом мире семнадцать лет. А сколько же выдержит Тутанхамон?

27

ЭСКИЗЫ БОТАНИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ ПРИ ПРИБЛИЖЕНИИ БУРИ

— Увезу моих сестер в Мемфис, — проговорила Анкесенамон, глядя в сторону.

Она сама не знала, к кому обращалась: к придворным дамам? К Хранительнице своего гардероба? Никто не мог ей в этом отказать. Уадх Менех не в состоянии был найти Тхуту. Хоремхеб находился в Мемфисе вместе с царем. Ай уехал на несколько дней в Ахмин отдохнуть. Во всяком случае, решение этого вопроса было в ее власти, и только. Она велела кормилице приготовить сундуки царевен для отъезда на следующий день.