Маски
Шрифт:
– Игрушка, – не комната!
– Все – Леонора Леоновна, – с кресла вскочил Никанор.
Леоноры Леоновны – нет.
____________________
И профессор разахался.
Вдруг оборвался.
Став в гордую позу и руки подняв, но глаза опустив в чубучок, с глаз сорвавши очки черно-синие, – на ногу павши подтопом и точно фехтуяся желчью волос, подаваемых, точно с тарелки, с ладони под зубы профессора, ярко крича, – ему Тителев бросил сквозь зубы:
– Сезам, – отворись!
Было видно, что
Ладонями – как по коленкам зашлепает!
Друг перед другом, присев, замирали они, точно два петуха, собираясь носами в носы закидаться; казалось, что будет скакание друг перед другом сейчас петухов разъерошенных.
– Но —
– «ха-ха-ха» – скалил рот до ушей, приседая до полу профессор.
И – руки в бока, плечом в поднебесье, закинув над ним свою шерсткую, бразилианскую бороду —
– Тителев!
– Это же…
Тителев вышарчил:
– Пере…
– Цецерко! – профессор рот рвал.
– Расе: – и Тителев вскачь перед ним: с подлетаньем ноги – носком вверх…
– Рас-пу-ки-ер-ко?! – бил по коленям профессор.
И писк Серафимы, и крик Никанора Иваныча.
– Киерко?
– Николай Николаевич Киерко —
– с тем же испанским аллюром пред всеми пред ними, пройдясь – впереверт, вперещолк, впересвйст, – замер в позе испанского гранда, как вкопанный.
Выбросив руки и выбросив бороду с рыком и с ревом – за плечи друг другу – сжимали друг друга в объятиях, в объятиях трясясь, как в борьбе; но руками обеими руки профессора скинувши с плеч, Николай Николаевич Киерко, Руки руками схватил; —
– и —
– направо,
– налево,
– направо —
– они – бородами, усами, носами,
губами —
– отчмокались громко!
И гракал, и гавкал руками махающий брат, Никанор; приседая, дугой выгибаясь и носик в коленях щемя, Серафима с отчаянным писком свалилась в диван, башмачишками дергаясь.
Стул откатился: и – сдернулась скатерть; и – вспых:? Никанор папиросу свою уронил на бумагу; и —
– красное пламя пожара вчернило их тени в мерцавшие стены.
Но, сгаснувши, черно-лиловый морщочек отвеялся.
Точно фонарики
Комната —
– в ярких, опрятно кричащих, приятно морочащих
пятнах, —
– малиновых,
– палевых; —
– точно фонарики:, в кубово-черные фоны дрожат, драгоценно играя!
Нет, с радости, с холоду, с блеску, – малютка, как пьяная.
А Никанору высказывает все такие простые и трезвые вещи:
– Все – к лучшему!
И Никанор, встав на цыпочки:
– Эдак, так!
Нос
– Видно будет: авось образуется!…
– Что?
Серафима – мальчуга какой-то: привздернет с веселым прищуром смешное личишко свое: как по клавишам, пальцы порхают ее пред предметиками: расставляет предметики.
И – наставляет предметики: здесь, – в этом месте, – любитесь и множьтесь!
С прыжками, с гримасками и с перезертами моль на ходу – «щелк-пощелк»; на скамеечку – «прыг», чтобы яркую шторку поправить.
Мяукает песенку.
Видит: профессор, сев в кресло, сигает усами: пред ним Николай Николаевич Киерко, сгорбясь, взусатясь, нащелкивает лихо в линии сине-малиновых ситчиков:
– Старый товарищ, – как встретились: а?
Вот – растискулись пальцы; в какие-то задние мысли уходит – за темные фоны обой, —
– на которых вишневые перья, как перья запевших, далеких кометных хвостов, угрожают вселенной: космической гибелью.
«Старый товарищ» трехрогой космой – враздрай, усами – в лукавые заигры, с видом таким приседает, как будто с большим удовольствием сладкую манную кашу уписывает, потопатывая сапожищем; на цоки и дзеки икливенького белорусского говора.
Как же-с!
Бывало, Пукиерко это придет; и – висит прибаутка из дыма, смешная, —
– уютная, —
– жуткая!
Киерко ж – локтем в колено:
– А кто бы мог думать, что эдак все кончится?
Клином волос – в нос.
Ему Серафима, затопавши ножкой:
– Нельзя так! Мотает головкой.
Профессор мотает запрыгавшим задом:
– Какой, чорт дери, этот самый Цецерко хитряга!
Блаженствует носом с Цецеркой-Пукиеркой.
– Очень забавная штука – я? – Киерко!
Тут Серафима – на помощь к нему: плутовато похлопать глазенками и шутовато скорячиться:
– Вы, – точно хочет сказать она видом, – в какие-то игры пускаетесь? Ну, – я готова: в разбойники?… Что ж?
– Вот смелачка какая! – ей Киерко.
Трубкой – в профессора: меряет он смышлеватою бровью своею какое-то, что-то: свое:
– Эка!
Пальцами пряжку подтяжки награнивает.
Ярко, жарко, —
– из черного морока угол, как уголь пылающий,
выбросил там этажерку!
Повизгивая, мимо них, с поцелующим взором ребенка, по синеньким ситчикам – в кухню: поднос – на ладонь; локоть – в талию; носиком водит; и песню мурлыкает. И изумрудные складочки, пырская искрой, плескуче несутся, за ней завиваясь.
Дон Педро
А комната бросила лай: профессор, толкаясь лопаткой, зацапывает на ходу карандашики, щипчики, ложечки, чтобы метать их над носом:
– А что, – в корне взять, – ты, коли тебя – в корне взять?