Масло
Шрифт:
— Этот отель самый большой в окрестностях. Не хотите остановиться там?
Похоже, толстошеий водитель лет шестидесяти заметил через зеркало заднего вида, что я разглядываю листовку.
— Можно и без брони заселиться, там в последнее время пусто, — с нотками едва различимого злорадства в голосе добавил он.
Когда я была ребенком, отцовский отель считался лучшим в Канадзаве по сервису и кухне. Но и то и другое постепенно начало сдавать.
За окном автомобиля проплывало ясное голубое небо. Наконец такси остановилось. Когда я расплачивалась, водитель бросил любопытный взгляд на мой распухший от наличных кошелек. Я заранее сняла двадцать пять тысяч иен разными купюрами, а банковскую и страховую карты перед путешествием надежно спрятала. Теперь, даже если вдруг что-то
— Я вернусь через десять минут. Подождете?
Родной дом показался мне до нелепого большим — ни дать ни взять особняк с привидениями. Высился передо мной, словно пытаясь отпугнуть. Наверняка родителей нет, как всегда… Камеру над главным входом они повесили едва ли не первыми в районе, и она меня наверняка зафиксировала. Ну и пусть. Я направилась к черному ходу и попробовала вставить ключ в замочную скважину. Если не подойдет, если замок поменяли, — придется звонить Тадзиме и просить помощи. Замок щелкнул. Я с облегчением выдохнула и открыла низкую деревянную дверь. От входа к кухне тянется узкий коридор, разделенный надвое небольшим, в пару цубо, внутренним двориком. Мелани! Из будки на меня смотрела любимая собака, только теперь она стала меньше — состарилась. Я думала, Мелани поднимет лай, но та лишь окинула меня приветливым взглядом и задергала носом, принюхиваясь. Я присела рядом и нежно обняла ее. К глазам прилил жар, в горле запершило. Сюда стоило приехать только ради того, чтобы узнать — Мелани еще жива.
— Ты же меня помнишь?
Рё здорово похож на Мелани. Мне так показалось еще на первой нашей встрече.
Уткнувшись в теплую спину собаки, я глубоко вздохнула — и мне вмиг стало спокойнее. Мелани задрожала, из ее пасти пахло теплым хлебом.
«А что тебе нравится в Рёске?» — осторожно поинтересовалась у меня Рика, когда я сообщила ей о грядущей свадьбе. Ну что тут сказать? Я влюбилась в него, похожего на любимую собаку, с первого взгляда. Потому что сразу поняла: в отличие от меня, Рё умеет расположить к себе людей без всяких усилий и комфортно чувствует себя в любой компании. Я восхищаюсь такими людьми. Да и Рика тоже, я знаю.
Шерсть Мелани стала жестче и тусклее, в уголках глаз собрались «сухарики». Наверное, все дело в возрасте? Сердце сжало беспокойством. Выгуливают ли ее как следует? Хотя, учитывая снобизм родителей, их привычку пускать пыль в глаза, наверняка они стараются заботиться о питомице хотя бы для вида. Да и Тадзима не бросит Мелани на произвол судьбы.
Мелани — черно-белая бордер-колли. Для этой породы характерны послушание, смышленость и доверчивость — и все эти черты ярко проявляются в моей девочке. Родители взяли ее щенком — подарили мне на Рождество, когда я была в выпускном классе. Они надеялись, что так я не уеду в Токио и останусь с ними. А я получила рекомендацию для поступления в токийский вуз, где очень хотела учиться, и была вне себя от радости. Для кого угодно будет очевидно, что я не могла забрать в столицу несмышленого щенка, который требует много внимания, что мне не под силу было бы заботиться о собаке на новом месте. Со слезами на глазах я распрощалась с Мелани и уехала. Подлая уловка родителей меня ужасно разозлила: я надеялась, что отъезд окажется радостным и безболезненным.
Последний раз Мелани я видела пять лет назад, когда приезжала сюда. И вот теперь собиралась забрать ее.
Достала из чемодана сборную переноску. Там же лежали и другие нужные для собаки вещи — расческа, шлейка для прогулок, игрушка-косточка, простенький лоток, пеленки, немного корма. Я купила это все вчера, когда проводила Рику. Помнится, Рика удивилась тому, что у меня с собой и чемодан, и сумка, но на самом деле они были почти пустыми. С собой в поездку я взяла совсем немного вещей, часть из которых еще и выбросила перед тем, как отправиться в Канадзаву.
С помощью печенья для собак я без проблем заманила Мелани в переноску. Впрочем, справилась бы и без печенья — моя девочка очень послушная. Затем переложила в сумку минимум одежды, а опустевший чемодан поставила в углу патио.
Мои расчеты оказались верны — Мелани свободно поместилась в переноску.
«Я забрала Мелани. Она ведь моя, верно? Рэйко». Оставила записку у будки и с сумкой в одной руке и переноской в другой покинула дом.
Дышать сразу стало легче. Должно быть, со стороны мои действия похожи на капризы обиженного ребенка. Войдя в образ, я сильнее затопала ногами по асфальту. Мелани в клетке заливалась паническим лаем. Потерпи, малышка.
Все мои рассказы о родителях — а рассказывала я о них только Рё и Рике — звучат так, будто я — несчастный, брошенный ребенок, но на самом деле родители и сейчас ищут общения со мной и даже пытаются предложить помощь. Но я наотрез отказываюсь. Правда, подсознательно, наверное, рассчитываю на их расположение. Вот и Мелани так бесцеремонно забрала, потому что знаю — родители не будут заявлять в полицию, чтобы ее вернуть.
Пятнадцать лет для собаки такого размера — все равно что семьдесят пять для человека. С завтрашнего дня надо будет подолгу гулять с ней. Нужно привести в порядок ее шерсть, нужно научиться делать массаж.
В сознании одно за другим вспыхивали все новые и новые «нужно» и «надо» — их оказалось так много, что голова пошла кругом. На мгновение — всего на мгновение — захотелось все бросить.
Вернувшись к такси, я попросила водителя отвезти меня обратно на станцию. Мелани продолжала яростно лаять — водитель несколько раз бросал на нас озабоченный взгляд, но когда мы приехали на станцию и сели на поезд до Токио, Мелани устала и уснула. Глядя на ее грустную морду, я чуть не плакала. У меня было так много возможностей съездить повидаться с ней. Но я находила тысячу отговорок, а сейчас приехала и забрала ее, потому что для моего плана она непременно нужна. Я не уверена, что сумею провернуть все в одиночку, — вот и решила взять ее с собой. Ужасно эгоистично. Наверняка всем близким я приношу лишь несчастья.
Мы с Кадзии Манако — одного поля ягоды…
Я лгала Рике, когда рассказывала о своей семье. На самом деле мои родители были очень дружными, романтичными и любящими. Да, всеми домашними делами у нас занималась Тадзима, но я принимала это как данность и нисколько не переживала из-за того, что не знаю вкуса маминой стряпни. Мы часто ели всей семьей в дорогих ресторанах, а по праздникам Тадзима готовила нам роскошные пиры. Воспоминания об этих совместных трапезах наполнены счастьем и светом. Наша семья жила богато и беспечно, никому не нужно было приносить себя в жертву ради чего-то, поэтому и дом был полон улыбок. Я училась в самой престижной в городе школе для девочек и занималась во всевозможных кружках. Также я снималась для рекламных постеров папиного отеля, а лучший номер-люкс в нем назывался моим именем. Родители гордились мной — смышленой и послушной, хотя сейчас я думаю, что их отношение было похоже на любовь к милому питомцу. Мама с папой поженились еще студентами, поэтому были моложе, чем родители большинства моих одноклассников. Они были похожи на влюбленную парочку — юные, красивые… Я ужасно ими гордилась.
Как-то весной, когда я училась в первом классе средней школы, по пути из музыкальной школы я заметила, как отец прогуливается в парке с молодой сотрудницей отеля. Мысль об отцовской неверности мне и в голову не приходила, но из детского озорства я попыталась проследить за ними — правда, почти сразу потеряла из виду… Однако этот случай никак не выходил из головы, и, отчаянно робея, я рассказала о нем маме. Она нисколько не смутилась и объяснила с улыбкой: «Папа хорошо умеет слушать и давать советы, поэтому наши сотрудницы часто просят его о помощи. Он всегда таким был, еще с университетских времен. Меня это совсем не беспокоит». Но мне папина доступность и мамина реакция показались странными. Такое чувство неправильности, неестественности, как бывает, когда в еду попадает песок и начинает скрипеть на зубах.