Масоны
Шрифт:
– Я поговорю с сестрою!
– успокоила Сусанна мать, и на другой же день, когда Людмила немножко повеселела, Сусанна, опять-таки оставшись с ней наедине, сказала:
– Мамашу теперь беспокоит, что ты не хочешь встречаться с Егором Егорычем.
– Да, мне стыдно его... Он должен презирать меня!
– проговорила Людмила.
На высоком лбу Сусанны пробежали две морщинки, совершенно еще несвойственные ее возрасту.
– Егор Егорыч не только что тебя, - возразила она, - но и никого в мире, я думаю, не может презирать!.. Он такой добрый христианин, что...
И Сусанна не докончила своей мысли.
Дело в том,
– Мамаша очень желает написать ему, чтобы он приехал к нам, а то он, боясь тебя беспокоить, вероятно, совсем не будет у нас бывать, - докончила она.
– Хорошо, пускай напишет, - ответила Людмила.
– И тебя это не расстроит сильно, когда он приедет?
– Нет, не думаю.
Сусанна, опять-таки не скоро и поговорив еще раз с Людмилой на предыдущую тему, объявила наконец матери:
– Людмила сказала мне, что ей ничего, если Егор Егорыч будет у нас... Вы ему напишите.
– Душечка, ангел мой!
– воскликнула адмиральша.
– Напиши ему от меня... Ты видишь, как дрожат у меня руки.
У адмиральши действительно от всего перечувствованного ею руки ходенем ходили, и даже голова, по семейному сходству с монахиней, начинала немного трястись.
Сусанна с удовольствием исполнила просьбу матери и очень грамотным русским языком, что в то время было довольно редко между русскими барышнями, написала Егору Егорычу, от имени, конечно, адмиральши, чтобы он завтра приехал к ним: не руководствовал ли Сусанною в ее хлопотах, чтобы Егор Егорыч стал бывать у них, кроме рассудительности и любви к своей семье, некий другой инстинкт - я не берусь решать, как, вероятно, не решила бы этого и она сама.
Егор Егорыч, все время сидевший один в своем нумере и вряд ли не исключительно подвизавшийся в умном делании и только тем сохранявший в себе некоторый внутренний порядок, не замедлил явиться к Рыжовым. Всю семью их он застал собранными вкупе. Адмиральша встретила его с радостной улыбкой, Людмила старалась держать себя смело и покойно, а Сусанна, при его появлении, немного потупилась. Егор Егорыч, подходя по обычаю к руке дам, прежде всего окинул коротким, но пристальным взглядом Людмилу, и в ней многое показалось ему подозрительным в смысле ее положения. Когда подан был затем кофе, Егор Егорыч, будто бы так себе, к слову, начал говорить о разного рода ложных стыдах и страхах, которые иногда овладевают людьми, и что подобного страха не следует быть ни у кого, потому что каждый должен бояться одного только бога, который милосерд и прощает человеку многое, кроме отчаяния.
Такого рода беседование его было прервано появлением в довольно низких комнатах квартирки Рыжовых громадного капитана Аггея Никитича, который; насколько только позволял ему его рост и все-таки отчасти солдатская выправка, ловко расшаркался перед дамами и проговорил, прямо обращаясь к Юлии Матвеевне:
– Я воспользовался вашим позволением быть у вас: капитан учебного карабинерного полка Зверев!
– Ах, мы рады вам...
– говорила адмиральша, будучи в сущности весьма удивлена появлением громадного капитана, так как, при недавней с ним встрече, она вовсе не приглашала его, - напротив, конечно, не совсем, может быть, ясно сказала
– У нас, наконец, весна!.. Настоящая, прекрасная весна!.. На нашем плацу перед казармами совершенно уже сухо; в саду Лефортовском прилетели грачи, жаворонки, с красными шейками дятлы; все это чирикает и щебечет до невероятности. В воздухе тоже чувствуется что-то животворное!..
– Воздух, мне кажется, не совсем здоров, - заметила ему адмиральша, считавшая все свои недуги происходящими от воздуха, а не от множества горей, которыми последнее время награждала ее судьба.
– О, нет!..
– не согласился капитан.
– Весенний воздух и молодость живят все!
Марфин слушал капитана с нахмуренным лицом. Он вообще офицеров последнего времени недолюбливал, считая их шагистиками и больше ничего, а то, что говорил Аггей Никитич, на первых порах показалось Егору Егорычу пошлым, а потому вряд ли даже не с целью прервать его разглагольствование он обратился к барышням:
– Вы не желаете ли ехать со мной к обедне... недалеко тут... на Чистые Пруды... в церковь архангела Гавриила?.. Там поют почтамтские певчие...
– Людмиле, я думаю, нельзя!.. Она слишком устает стоять в церкви!.. поспешила ответить за ту адмиральша, предчувствовавшая, что такая поездка будет очень неприятна Людмиле.
– Да я и не поеду, - сказала та с своей стороны.
– А вы?
– спросил уже одну Сусанну Егор Егорыч.
– Я...
– начала было Сусанна и взглянула на мать.
– Она вот поедет с вами с удовольствием!
– подхватила адмиральша.
Егор Егорыч еще раз спросил взглядом Сусанну.
– Поеду, - объявила она ему.
Капитан тем временем всматривался в обеих молодых девушек. Конечно, ему и Сусанна показалась хорошенькою, но все-таки хуже Людмилы: у нее были губы как-то суховаты, тогда как у Людмилы они являлись сочными, розовыми, как бы созданными для поцелуев. Услыхав, впрочем, что Егор Егорыч упомянул о церкви архангела сказал Людмиле:
– Вы напрасно не едете!.. Церковь эта очень известная в Москве; ее строил еще Меншиков [25] , и она до сих пор называется башнею Меншикова... Потом она сгорела от грома, стояла запустелою, пока не подцепили ее эти, знаете, масоны, которые сделали из нее какой-то костел.
Егор Егорыч еще более нахмурился.
– Что же в этой церкви похожего на костел?
– проговорил он мрачным тоном.
– Многое-с, очень многое!.. Я сам три года стоял в Польше и достаточно видал этих костелов; кроме того, мне все это говорил один почтамтский чиновник, и он утверждал, что почтамт у нас весь состоит из масонов и что эти господа, хоть и очень умные, но проходимцы великие!..
– лупил на всех парусах капитан.
Барышни и адмиральша обмирали, опасаясь, что новый знакомый их, пожалуй, выскажет что-нибудь еще более обидное для Егора Егорыча, а потому, чтобы помешать этому, Юлия Матвеевна нашлась сделать одно, что проговорила:
– Позвольте вас познакомить: это полковник Марфин, а вы?
– Капитан Зверев!
– напомнил ей тот свою фамилию.
Юлия Матвеевна, потупляясь, сказала Марфину:
– Господин Зверев!..
Капитан после этой рекомендации поднялся на ноги и почтительно поклонился Егору Егорычу, который, хоть вежливо, но не приподнимаясь, тоже склонил голову.