Mass Effect

Карпишин Дрю

Всякий раз, когда Андерсон покидал свой кабинет в Президиуме и спускался в гостиную пообедать, элкорский посол возникал на горизонте и медленно, но неотвратимо направлялся к его столу. Присоединившись к Андерсону, он моментально начинал жаловаться на посла волусов.

— Без преувеличения, — сказал элкор, сразу переходя к сути, как только устроился на противоположном конце стола Андерсона, — Дин Корлак самый грубый из всех, с кем я когда-либо встречался.

— Я знаю, — произнес Андерсон сквозь стиснутые зубы, отправив в рот очередную ложку еды. — Вы мне об

этом говорили. Много раз.

Как следствие эволюции в условиях очень высокой гравитации, элкоры двигались — и говорили — с ужасающей медлительностью, которая просто сводила Андерсона с ума. Выслушивание жалоб Калина было равносильно включению диктофонной записи на одной четверти полной скорости.

Этот кошмар дополнялся тем, что элкоры понятия не имели, как использовать интонации и оттенки речи. В разговорах со своими сородичами для передачи смысла и подтекста речи они полагались на едва заметные жесты и инфразвуки, неразличимые людьми. К сожалению, эти тонкости не распознавались универсальными переводчиками, которые представители различных рас Цитадели использовали для общения друг с другом. В результате, что бы ни говорил элкор, его фразы неизбежно превращались в плоскую, монотонную речь, лишенную каких бы то ни было чувств.

Хуже того, их лица практически ничего не выражали. Маленькие, широко поставленные глаза и вертикальные складки кожи, служившие им ртом, не передавали никаких видимых эмоций, что делало практически невозможным чтение настроения по их лицам.

— Искренние извинения, — пробубнил Калин в ответ на замечание Андерсона. — В мои намерения не входило раздражать вас.

Андерсон закусил губу и решил более тщательно обдумывать свои слова. Даже безо всяких намеков было ясно, что он обидел своего собеседника. И хотя он не понимал всех сложностей переговоров, но знал, что элкоры нужны им в качестве союзников.

У волусов и турианцев сложились давние традиции сотрудничества; столетия назад народ Дина Корлака обратился с просьбой о военной поддержке к турианцам в обмен на льготные экономические условия. Если Альянс хотел добиться какого-то успеха в переговорах, им нужна была полная поддержка народа Калина.

— Дело не в вас, — солгал Андерсон. — Просто эти переговоры утомили меня.

— Понимаю, — ответил элкор. — Наша работа может быть очень напряженной.

«Это преуменьшение века», — подумал Андерсон.

Он был человеком, привыкшим действовать, а не играть словами. Он предпочитал выработать план и воплощать его в жизнь. Но в мире политики ничто не давалось столь просто. Среди послов и членов Совета он ощущал себя не в своей тарелке, чувствовал, что его засасывает в бюрократическое болото.

Калин принял извинения Андерсона, но было невозможно понять, чувствовал ли он еще обиду. Пытаясь сгладить непростую ситуацию, адмирал решил высказать собственное мнение о после волусов.

— Мне, наверное, не следует говорить этого, — сказал он, — но я разделяю ваше мнение о Дине Корлаке. Он заносчивый, самозваный нытик.

— Шутливое замечание, — ответил Элкор, — я рад, что вы не сидите с ним в одном кабинете.

Это

была классическая военная уловка: укрепить союз, сосредоточившись на общем враге. Андерсон с облегчением отметил, что хотя бы что-то из того, что выучил, будучи солдатом, можно применить в его нынешнем положении.

— В следующий раз, когда этот колобок прервет одну из наших бесед, — сообщил он Калину с ухмылкой, — я дам ему такого пинка, что он вылетит в коридор.

— Шок и ужас, — ответил элкор, его монотонные слова выражали эмоциональное состояние, которое совершенно не вязалось с его внешним видом и поведением. — Насилие это не аргумент.

— Я не всерьез, — быстро объяснил Андерсон. — Это была шутка.

Все 25 лет службы он умудрялся с честью выходить из непростых ситуаций, но в роли политика он не мог даже пообедать, чтобы не оказаться в неловком положении.

— У людей странное чувство юмора, — ответил элкор.

Оставшуюся часть обеда они провели в молчании.

Возвращаясь в свой кабинет, Андерсон всерьез размышлял об отставке. Ему было всего 49 лет; благодаря достижениям в науке и медицине, в его распоряжении было еще как минимум двадцать лет, прежде чем возраст начнет хоть столько-то заметно заявлять о себе в физическом плане. Умственно же, он уже чувствовал себя полностью истощенным.

Это было нетрудно объяснить. Будучи солдатом, он всегда понимал смысл того, что делал. В качестве политика он пребывал в постоянном разочаровании от того, что не мог ничего предпринять. По сути, он чувствовал, что вносит какое-то разнообразие в жизнь только тогда, когда что-то шло не так… как, например, сегодня с Калином.

— Как прошел обед, адмирал? — спросила его Сериз, секретарь посольства Земли, когда он вошел в здание.

— Надо было остаться в кабинете, — проворчал он.

— Хорошо, что не остались, — поправила она его. — Дин Корлак и Ориния искали вас.

Андерсон не жалел, что не смог встретиться с послом волусов, но от разговора с Оринией он бы не отказался. Коллега Андерсона по торговым переговорам от турианцев когда-то была генералом. И хотя они находились по разные стороны конфликта во время Войны первого контакта, их объединял схожий набор воинских ценностей: дисциплина, честь, долг и едва скрываемое презрение к той политической кухне, с которой они вынуждены были иметь дело сейчас.

— Вы знаете, чего они хотели?

— Думаю, Дин хотел подать официальную жалобу на некое замечание, которое высказал один из ваших помощников во время прошлого заседания.

— Вы так думаете?

— Когда выяснилось, что вас здесь нет, Ориния сумела отговорить его от этого.

Андерсон кивнул, уверенный, что Дин все равно устроит ему за это разнос во время следующего раунда переговоров.

— Да, вот что, — сказал он, пытаясь казаться равнодушным. — Наверное, будет неплохо, если мы пошлем официальное приглашение делегации элкоров присоединиться к нам здесь, в посольстве после сегодняшних переговоров.

— В чем дело? — спросила Сериз с внезапным удивлением. — Что вы такого сделали?